— Да вот девицу-то из Усть-Ницы я вроде бы угадываю. Мне доводилось бывать там…
— Да, мир воистину тесен. Давай-ка, Григорич, зайдем еще в нашу кузницу, и на сегодня, пожалуй, хватит. Я займусь делами, а ты возьми у приказчика все земельные бумаги и познакомься с ними. Грани полей, где, конечно, можно проехать, мы осмотрим на той неделе.
Кузница стояла рядом с машинным сараем, на одной линии с ним, по опушке молодого, засеребренного изморозью ельника. Большая створчатая дверь ее была полуоткрыта, и в притвор ее еще издали пахнуло кислым теплом железной окалины и раздутого горна. В кузнице работали в три молота: пара двуручных кулаков мяла что-то мягкое, но неподатливое, а один, какой полегче, ручник, выколачивал звонкую россыпь.
«Будто играючи машут», — позавидовал Семен.
Под тяжкими ударами кулаков, казалось, проседала сама наковальня, отзываясь низким утробным гудением, а легкий ручник выхаживал свое, высокое, и как бы подпевался к тугим всплескам молотов, качался на их широкой волне, сшивая все звуки в одну сильную чугунную октаву. «Лущат с тягой, — отметил Семен. — Без доводки, видать, кладут сразу набело. Ловко, ловко спелись будто».
От знакомых запахов угля и железа, от ладного перестука молотов у Семена заныло на сердце, и он опять подумал, что будет здесь тосковать.
В кузнице работало четверо: кузнец, два молотобойца и чумазый подросток качал мехи, успевая еще жевать хлеб. Старший коваль, с вислыми усами, широкий в груди мужик, короткими, но сильными руками, без видимого напряжения держал в клещах на весу длинную железную полосу и ударами ручника намечал напарникам, куда опускать очередной удар. Он был в одной холстинной рубахе, взмокшей на лопатках, без шапки, а седые неровные волосы, сухие от пыли и жару, на лбу были схвачены тонким ремешком. Кожаный фартук его остро секли искры и горячая железная сыпь, которая из-под кулаков больше всего летела в его сторону. Он прочно стоял на своих кряжистых ногах, будто врос в земляной пол, и, плотно сбитый, коренастый, был как бы сродни ошинованной колоде и привинченной к ней наковальне. Молотобойцы, молодые парни, оба в овчинных безрукавках на голом теле, с толком попеременно махали полупудовыми кувалдами, сужая и вытягивая железную полосу для санного полоза. У одного на голове была войлочная шляпа-шпилек с рваным верхом, другой в шапке с завязанными наушниками — должно быть, глох и берегся от звона. Кузнецы увидели вошедших управляющего и незнакомого с ним человека, но даже не повели глазом, выхаживая раскаленное добела железо.
— Гуляй с выходкой, — командовал усатый и пристукивал молотком. — Клади плотней. Оттягивай, лешай. Кому сказано! Клади.
— Так и так, — звенел его ручник, один раз по наковальне, другой по полосе, вперемежку глухо и звонко, а след в след бухали кувалды, положенные со всего плеча.