Ящик ротмистр Комиссаров вынес в сад и раскупорил. В нем действительно оказалась адская машина, действующая посредством часового механизма. Часы поставлены ровно на девять часов, а между тем было уже одиннадцать часов вечера. Вспышка должна была произойти с помощью серной кислоты. Судебный следователь спросил графа, не подозревает ли он в преступлении кого-нибудь из своей прислуги. Граф ответил, что это могли сделать анархисты или члены Союза русского народа. В числе его прислуги таковых нет и не может быть. В этот же вечер, когда отбыл весь народ, к графу Витте случайно завернул его старый друг Карасев, который выслушал хозяина, спросил:
— А в других трубах глядели?
Граф остолбенел — никто не додумался проверить остальные печи. Утром граф позвонил заведующему Зимним дворцом, прося его прислать дворцовых трубочистов. Они явились и в одной из труб, выходящей в спальню дочери, обнаружили новую мину: она переночевала по соседству с кабинетом графа. Тот же Комиссаров, опять прибывший по вызову, разрядил и эту мину. Ее устройство оказалось подобно первой. Затем адские машины были переданы в лабораторию артиллерийского ведомства, где экспертиза установила, что мины начинены толом австрийской фирмы Диллара под названием «Рексит». Подобный сорт динамита Россия закупала только для Охтенских артиллерийских мастерских. И ко всему прочему оказалось, что динамитом «Рексит» была начинена бомба, изъятая у Зинаиды Овсянниковой, убившей генерала Штоффа. Таким образом, два крупнейших преступления были связаны между собою, и нити от них приводили на склад Охтенских артиллерийских мастерских.
Высококачественный динамит фирмы Диллара не взорвался в доме графа Витте только лишь потому, что адские машины были уложены в обуженные ящики, которые не могли дать полный ход молоточку будильника, и молоточек, таким образом, не мог разбить стеклянную трубочку с серной кислотой. Но мины были рассчитаны и на взрыв от нагрева при топке печей, которые, к счастью, в тот вечер, как мы видели, остались нетопленными.
— Это дело рук Союза русского народа, — сказал бывший премьер-министр граф Витте журналистам. — Союз всегда считал и теперь считает меня иноплеменным буржуем».
Началось следствие, и было сравнительно быстро установлено, что граф Витте действительно находился в давнем и тесном контакте с заграничной биржей, стремившейся глубоко внедрить в русскую национальную промышленность иностранный капитал и этим путем прибрать к своим рукам несметные природные богатства России. Биржа рассчитывала широко использовать дешевую русскую рабочую силу, темноту народа для полного его экономического, а затем и политического порабощения. Сановные верхи видели в лице графа Витте своего серьезного конкурента и готовы были убрать его с дороги в любой момент. Когда следствие дошло до этих верхов, оно как бы наткнулось на стену, а монарх на слезное письмо графа Витте даже и не отозвался.
Динамит «Рексит», найденный в трубах дома графа Витте, решительно изменил ход дела, по которому были привлечены Семен Григорьевич Огородов и его товарищи. Вывод напрашивался один — к взрывчатке, хранившейся в Охтенских мастерских, имели доступ не одни сидевшие под следствием. На всех, взятых вместе с Огородовым, следствие посмотрело более снисходительно. Их, так и не признавших своей вины, судили, и всех наказали одной мерой — высылкой из столицы. Семену Григорьевичу Огородову было вырешено отбыть на родину под гласный надзор полиции.
И неожиданно, и счастливо для Огородова оборвалась суровая столичная жизнь. Многое он пережил за эти годы, многое передумал, перечувствовал и сознавал, что трудно ему будет подступаться к родному и вдруг почужевшему уделу крестьянина. Придется, как тягловой лошади, до упаду тянуть хозяйство: пахать землю, выкармливать скот, рубить дрова, ставить сено, делать телеги, — при этом день и ночь заботиться о прибавке урожая, земли, скотины, лишней копейки, без которой теперь и в деревне шагу не ступишь.