Третья глава
Я не хотела жить. К чему? Зачем мучить себя и окружающих? По прогнозам медиков жить мне оставалось, в лучшем случае, около десяти лет. И это только при условии, что за мной будет осуществлен надлежащий уход. Лекарств, способных навсегда меня вылечить не существует. Есть лишь такие, которые способны продлить мою агонию на этой грешной земле. В дальнейшем меня ждет слабоумие, паралич конечностей и смерть. Веселенькая перспективка, не правда ли? Намного легче покончить со всем одним махом. Я всерьез подумывала о самоубийстве, но мысль о маме, о том, как ей будет тяжело перенести мою внезапную смерть, уберегла меня от этого поступка. Матери не должны хоронить детей. Это противоестественно. Мама- единственный близкий человек, который у меня остался. Друзья, подруги исчезли примерно через полгода, после начала моего недуга. Нет, сначала они, конечно, заходили частенько меня проведать, приносили фрукты, сладости, желали мне скорейшего выздоровления... И старательно отводили взгляд от моих обезображенных лица и рук, украдкой рассматривая меня, когда думали, что я этого не замечаю. Потом визиты стали реже, звонки постепенно тоже прекратились. Дольше всех продержался папа... Он, в начале болезни, очень поддерживал меня. Говорил, что я по- прежнему его любимая дочурка, самая красивая девочка в мире. Покупал мне различные безделушки, которые так дороги девичьему сердцу. Моя комната была завалена мягкими игрушками, шкатулки наполнились симпатичными браслетиками и колечками... Когда стало ясно, что солнечные лучи способствуют обострению моей болезни, а мы поняли это далеко не сразу, папа сколотил из досок старого шкафа деревянный ящик, в котором я в дальнейшем и ездила на обследования. Мой личный, персональный гроб...на колесиках.Со временем, я научилась обходиться без него. Надев толстое шерстяное пальто, намазав лицо и руки толстым слоем крема с высокой степенью защиты от солнца, я могла какое- то время провести на улице. Очень недолгое время... И, разумеется, такой наряд был неуместен в летние месяцы.Папа был полон решимости спасти свою дочь от болезни и готов был бороться, но услышанный диагноз стал приговором не только для меня. Отец сказал, что не в состоянии наблюдать за моим медленным угасанием. Пряча виноватый взгляд, он покидал свои вещи в сумку и исчез из моей жизни в неизвестном направлении. Трус? Быть может. Подлец? Скорее всего... Сначала мне была очень обидна его реакция, да что там, я просто ревела в голос. Как он мог бросить меня сейчас, когда все так плохо? Почему он променял нас с мамой на свою спокойную жизнь? А потом я просто смирилась с его уходом. Мамочке было намного тяжелее принять его решение. Она перестала краситься, одевалась теперь в какую- то бесформенную и бесцветную одежду и ночами тихонько плакала у себя в спальне. Когда я слышала ее всхлипы, мне очень хотелось разорвать отца на тысячу кусочков. За какой- то месяц моя любимая, молодая мама, модница и красавица превратилась в престарелую матрону. Мои лекарства были очень дорогостоящими и ей, старшей медсестре терапевтического отделения, пришлось также устроиться обычной поломойкой в крупный продовольственный магазин. Еще она брала дополнительные ночные дежурства в больнице. Как мамочке удавалось все это совмещать для меня было непонятно. Но у нас появились на столе различные продукты, пускай зачастую и просроченные, и отпала необходимость бегать с протянутой рукой по знакомым.Минусом было то, что теперь я частенько оставалась одна.Одиночество сводило меня с ума. Не помогали ни компьютер, ни телевизор, ни книги. Иногда, поздно ночью, я выходила погулять на улицу, подышать ночным воздухом и успокоиться. В одну из таких прогулок я и увидела Ангела.
Четвёртая глава.
В ту, теперь такую далекую, сентябрьскую ночь было непривычно холодно. Дул какой- то пронзительный, уже по- осеннему холодный ветер. Накрапывал мелкий, неприятный дождик. Синоптики обещали плюс десять градусов, но по моим ощущением термометр не доползал и до пяти. Был очередной приступ обострения моего заболевания и я, выпив три таблетки Неозапина, вместо одной предписанной, решила все- таки пройтись по городу. Боль сковала мой мозг стальными прутьями, хотелось биться головой о стену, дабы разорвать мучительные оковы... Надо было бежать из дома, прежде чем я бы наделала какую- нибудь глупость.