— Мамочки, — с ужасом глядя на небо, я чувствовала, как безумно колотится сердце. — Вот тебе и сбегала за продуктами…
В это время из салона автомобиля вышли, тяжелые гневные шаги направились в мою сторону.
— Ты слепая или?!.. — энтузиазм стих внезапно. Мужчина затих. Голос его слегка дрогнул и осел: — Василькова, ты только не двигайся, ладно? Сохраняй полное спокойствие!
Шлефов — поняла я вдруг. Опять он! А как же без него?!
— Со мной все в порядке, я просто испугалась… — тяжело вздохнула и начала вставать. Послышался громкий хруст хлебцов. Судя по всему, те в крошку переломались! — Вот же черт…
Вдруг я поймала взгляд профессора. Он казался белее мела. С широко распахнутыми глазами он быстро набирал чей-то номер и постоянно повторял:
— Только не двигайся, Диана! Только не двигайся!
Мне же было отлично. Только страшно до чертиков. Так сильно, что ноги до сих пор подкашивались. Желая посмотреть, что так сильно пугает мужчину, я привстала на локтях. Во-первых, на куртке разошлась молния. Во-вторых, самый дешевый кетчуп в полиэтиленовой упаковке разорвался от простого столкновения и измазал все сосиски. Хлебцов не было видно, их я ощущала где-то на уровне лопаток.
— Да, девушка! У нас тут серьезная авария! — услышала я голос Шлефова. — У пострадавшей все органы наружу. Срочно пришлите скорую. Нет, две! Кажется, еще и позвоночник хрустнул!
С губ сорвался истерический смех.
— Господин Шлефов, все со мной прекрасно! — окликнула его я и под выпученные глаза быстро вытянул из-под куртки красную связку сосисок. Каждая из которых оказалась густо измазана странным темно-бардовым кетчупом. Шлефова чуть не стошнило. Прекрасное зрелище! — Прежде чем паниковать, рассмотрели бы нормально.
Пока я поднималась на ноги, он с хмурым видом сбрасывал звонок. Его машина, оставленная на аварийке посреди улицы, преграждала нас от потока других автомобилей. Снег усилился, стал более противный и липкий, на коже тут же становился водой. Казалось, все это совсем никак не влияло на профессора. Он буравил меня голубыми глазами, пытаясь протереть дыру в мозгу.
— Ты меня преследуешь, Василькова?! — наконец, отчеканил он с раздражением. — Можно хоть один вечер без твоего присутствия обойтись!
— Это вы меня преследуете! — вскочив на ноги, я грязными руками держала связку сосисок. Даже представить боялась, о чем думали проезжающие мимо машины. — Тут моя общага! А вы что делаете?
— Не поверишь, — он скривился, — живу.
По телу оторопь прошла. Казалось невероятным, что мой мучитель проживает в опасной близости от меня.
— Этого не может быть… — растерянно проговорила я с недоверием. — Врете.
— А где по-твоему «может быть»?! — он начинал злиться все больше и больше.
— На болоте, — без колебаний выдала я, потому что в своей голове именно так жизнь Шлефова и представляла. — В деревянной избе. Вокруг штыри с черепами, оставшимися от студентов-неудачников. Дорожка выстелена зачетками тех, кого вы опрокинули.
— Не туда ты поступила. Надо было вместо математического филологический выбирать. Книги бы писала! — покачав головой, Шлефов направился в авто. К тому моменту, другие машины уже активно сигналили. Мол, освободи дорогу. — Садись, Василькова! Быстро!
Очень не хотелось остаться одной на трассе. И вообще, появилась какая-то паническая боязнь быть раздавленной в лепешку. Поэтому я сделала, как мужчина приказывает. Села, он тронулся, и только тогда я напряглась:
— Профессор Шлефов, а зачем я здесь вообще?
Он усмехнулся:
— Ко мне поедем.
Стало душно, совершенно нечем дышать. Поерзав на месте, я снова прижала грязные сосиски к груди.
— Нет. Лучше в общагу меня подвезите.
— В таком виде? — он скептически осмотрел меня с ног до головы. Будто я не в кетчупе, а в каком-то коровьем дерьме. Странный человек. — Не позорься, Василькова. И коменданта не пугай. У вас там женщина нервная работает, сердечница. Тебе надо грех на душу брать?