Выбрать главу

Филден Хьюгс

Ошибка

Когда я еще был директором частной психиатрической клиники Эпплсет, у нас лежал один интересный пациент, причем так долго, что со временем стал как бы частью самой клиники. Он был очень спокойный и не доставлял персоналу никаких хлопот, чем выгодно отличался от многих других. Из документов следовало, что он находится у нас добровольно и за лечение платит сам. У него не было близких родственников, никто не навещал его, и интересовались им только врачи — физиологи и психиатры, для которых он представлял занятный объект для исследований.

Перед тем как попасть в больницу, он был пастором в маленькой деревеньке, и его знали разве что немногочисленные прихожане. У нас же он сразу стал популярен среди врачей, хотя сам этого, наверное, и не подозревал. Дело в том, что этот человек никогда не спал.

Впрочем, каждую ночь он пытался расслабиться, ложился в постель и нередко проводил долгие часы за чтением. Первое время он старался заснуть, раздевался, выключал свет и терпеливо лежал на кровати, но уже через пять минут вскакивал с таким бодрым видом, будто проспал целую ночь. Потом он оставил эти тщетные попытки и по ночам занимался своими делами точно так же, как днем.

Мы не видели необходимости препятствовать его круглосуточной добровольной работе, и поэтому по его просьбе даже вынесли из палаты кровать. По ночам он не только читал, но и много писал, однако эти бесчисленные исписанные листки никогда никому не показывал. Временами у него начинались обострения: он становился мрачным и замкнутым, а потом исчезал из больницы, обычно ночью. Из года в год это происходило в одну и ту же пору — в середине октября, и каждый раз его находили в одном и том же месте — на кладбище ближайшей деревни Эпплсет. Мы связывали это с тем, что он все еще помнил о своей бывшей профессии, но истинные причины прояснились лишь после его смерти. Бедняга умер рано, на сороковом году жизни. Очевидно, постоянная бессонница, как бы ни была она интересна для врачей, истощала его организм и преждевременно состарила ткани, хотя надо сказать, что он был чрезвычайно сильным и крупным мужчиной. В молодости он наверняка выделялся среди сверстников своим могучим сложением, и я благодарил бога за то, что он наделил этого атлета таким кротким нравом. Просто невозможно было представить, как бы с ним справились санитары, если бы он вдруг начал буйствовать. Но этого не случалось, и все мы были искренне огорчены, узнав о его безвременной смерти. Среди его вещей, которые принесли мне в кабинет после похорон, был большой пакет с исписанными листками. На пакете рядом с моим именем красивым ровным почерком были выведены слова: «Вскрыть после моей смерти». Ниже я передаю весь этот текст без изменений, как прочитал его в то хмурое ноябрьское утро.

Я был викарием в церкви святой Эльфы в деревне Смеритон, и жилось мне там превосходно. И счастье мое было бы совсем полным, если бы не один человек — деревенский староста, отставной адмирал сэр Энтони Вилперт. Между нами сразу же возникла какая-то патологическая антипатия. Мы просто ненавидели друг друга без всяких на то видимых причин. Меня тошнило от одного его внешнего вида. Это был худощавый мужчина со светло-голубыми глазами, белесыми усиками и жидкой заостренной бородкой. Я даже называл его про себя «беленький козлик»— такой он был тщедушный и бледный. Когда он говорил, голос его походил не на мощный рокот моряка, а скорее на козлиное блеяние, и трудно даже выразить, какое отвращение он во мне вызывал. Мы ссорились и ругались по любому поводу. А вскоре мне стало известно, что за моей спиной он говорит про меня всякие гадости прихожанам, постоянно отравляя их умы самой гнусной и бесцеремонной клеветой. Особенно сильно его речи действовали на молодежь, и мне стоило огромных усилий оградить свое имя от грязных сплетен и подозрений.

Я стал буквально одержим этой ненавистью. Я все время думал о нем, и мысли эти были недопустимо кровожадными. Сидя у себя в кабинете, я постоянно видел перед собой его отвратительный образ, а в церкви, во время службы, мне приходилось даже опускать глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом и не сбиться с молитвы. В его глазах я читал горячее желание причинить мне любое зло, на которое только способен человек, и от этого взгляда становилось не по себе. Я впал в грех, потому что каждый день мысленно убивал его, и когда после этого я читал вслух Святое Писание, мне казалось, что прихожане знают об этом и смотрят на меня с осуждением. И еще мне казалось, что он читает мои мысли, а потом нагло и презрительно ухмыляется, глядя мне прямо в глаза.