— Юрий Сергеевич, можно Вас на минуточку… Задержать?
«Краснеет, бледнеет, смущается. Да что с Вами, Ксения… Борисовна!?»
— Здравствуйте, Ксения Борисовна! Юрий Сергеевич, раз такое дело, давайте я тогда пообедаю, а Вы – потом, — с этими словами медсестра, не дожидаясь ответа, подскочила со стула и, приветливо улыбнувшись управляющей, выскочила за дверь.
«Что случилось-то опять?»
Врач сделал приглашающий жест рукой: входите, мол, раз пришли. Вернулся к вешалке, взял в руки халат. Что ее беспокоит? Не прихромала, не принесли, на лице нет следов адских мучений или страха, никакого страдальческого выражения на нем он не видел.
— Нет-нет, — она словно считала его мысли, — Я не по поводу здоровья. У меня все в порядке, ничего не болит. Так что халат Вам не понадобится, — Ксения усмехнулась, вновь отводя глаза. — Я ненадолго. Извините, если задерживаю. И вообще, я могу в другой раз подойти. Это не срочно.
«Ну раз не понадобится…»
Ему кажется, или она нервничает?
«Вариант ответа номер раз, грубый, не подходит: «В другой раз – по предварительной записи»
Вариант номер два, чтобы поставить в неловкое положение: «Прекратите краснеть, а то я приму это на свой счет»
Вариант номер три, чтобы немного разрядить обстановку: «Ксения, не нервничайте. Это не пыточная»
— Рассказывайте.
Юра обошел стол и уселся на свое место, скрестив пальцы положенных на стол рук, показывая, что он готов послушать её сейчас.
— Юрий Сергеевич, помните, Вы сказали как-то, что я могу к Вам обратиться по поводу своего отца?
«Ах, вон оно что… Я уж думал, Вы не решитесь. Какая честь…»
Врач кивнул. Надо же, всё же пришла, а он-то уже и не ждал.
— Вы поможете?
Столько надежды в глазах… Надо было все-таки подумать о возможных сценариях помощи заранее. Тут сложно что-то обещать. Пока алкоголик сам не захочет лечиться, разговоры с ним бесполезны. Он будет ощущать себя жертвой непонимания со стороны родных, близких, друзей. Будет доказывать всем вокруг, что у него нет проблем со спиртным, свято сам в это веря. Чтобы раз за разом возвращаться к выпивке. С зависимостью – оно довольно часто так. Человек не желает её видеть. А еще – ему страшно отказываться от единственного, по его мнению способа забыться, расслабиться, снять напряжение. Можно водить его к психологу, но он должен сам хотеть работать над проблемой. Можно кодировать, но далеко не на всех это действует: многие срываются.
— Ксения, как давно Ваш отец пьет?
— Сколько я его помню. Лет 20 точно, с мамой мы эту проблему не обсуждали.
— О, так Вам уже есть 20? Ни за что не подумаешь, — он сам вряд ли понял, как эта мысль все же оказалась озвученной, и главное – что хотел этим сказать. То ли в очередной раз тыкнуть носом в возраст, то ли комплимент сделать.
«Язык мой – враг мой»
Кажется, управляющая тоже не поняла. Взглянула на врача недоумевающим взглядом, пытаясь, кажется, походу сообразить, язвить в ответ или улыбнуться. Врач уже себя ругал. В контексте именно этого разговора такие подколы звучали особенно неуместно. Она вроде пришла к нему за помощью, а не выслушивать очередную тираду.
— Я хотел сказать, Вы довольно юно выглядите, извините. Давайте продолжим.
Она неуверенно улыбнулась. Кажется, не поверила ему, замолчала растерянно. Ну точно – идиот. Ладно, придется самому.
— Как часто Вы пытаетесь его из этого вытащить на свет Божий? И как это делаете?
— Регулярно. Пытаюсь донести до него, что он себя убивает, в основном. Что рискует здоровьем, работой, ругаюсь. Один раз психолога приводила – он выставил его за дверь с криками, что здоров как бык и не позволит шарлатанам лезть ему в душу. А у самого целый букет. Он ничего не хочет.
— Нянькаетесь с ним? — врач смотрел очень серьезно, желание шутки шутить как отрезало.
— Нянькаюсь? Что Вы имеете ввиду? А, нет. Хоть какие-то свои проблемы он должен сам решать, иначе у него вообще никакого стимула не будет.
— Трезвая мысль, — «…Однако!», — То есть, ему всё как о стенку горох?
— Точно…
— Ксения, я Вам так скажу. Это очень долгая, кропотливая работа, в которой Вам никто не может пообещать успеха. Ваш отец перед вами три раза перекрестится и пообещает, что завяжет, а потом у него случится очередной непростой день, очередной стресс – большой или маленький, и он увидит в спиртном единственный способ расслабиться. Даже если Вы избавите его от всех стрессов мира, повод все равно найдется. Рядом должен постоянно быть любящий близкий человек, у которого хватит терпения день за днем воздействовать на него, при этом не критикуя, не взывая к совести, не укоряя. Нельзя соотносить человека и его проблему: Вы так склеиваете его с ней в единое целое. Вы не можете находиться поблизости постоянно. Я так понимаю, Валентина Ивановна… Женщина импульсивная. Но это не значит, что можно сдаваться. Человеческий мозг нейропластичен и неоднократное повторение одной и той же идеи на подсознательном уровне способствует осознанию проблемы. Так реклама работает: Вы на нее смотрите 3 месяца подряд, и вот Вам уже начинает казаться, что без этого лака для волос жизнь не жизнь. Так что повторять повторяйте, просто подумайте над формулировкой: он не должен чувствовать это так, словно вы предлагаете ему победить самого себя. Представляйте это таким образом, что это не только его проблема, а Ваша общая. Загрузите его делами, которые может выполнить только он и только на трезвую голову. О проблемах со здоровьем сообщайте предметно, в деталях, а не абстрактно, фразами типа «Ты себя убиваешь». В общем, суть Вы, думаю, уловили…
«Иначе мы закончим этот разговор к следующему утру…»
Управляющая смотрела на врача во все глаза. Как первоклассница, которой учитель впервые показывает букварь и обещает, что эта чудесная книжка научит ее читать и откроет перед ней новый мир. Да, для него это были простые истины. Но может, все же, потому, что он глубоко изучал эту тему, а она нет.
«Уйми уже свой сарказм»
— Но осознание проблемы – это в данном случае даже не половина успеха, — продолжил врач. — Необходимо острое желание завязать. Готовность это сделать. Кропотливая тяжелая работа. Сколько времени Вы готовы потратить на такую работу со своей стороны?
— Юрий Сергеевич, у меня особо нет этого времени. Мало того, что его состояние ухудшается на глазах, так еще и Лев Глебович. Он уже подозревает, что я выгораживаю отца. Несколько раз требовал именно его вызвать на устранение неполадок в отеле, как назло, он в это время был нетрезв. В любом случае спасибо, что помогли советом. Я буду думать, как поступить, уже с учетом Ваших рекомендаций, — вздохнув, она поднялась со стула, намереваясь уходить. — Еще раз извините, что задержала Вас.
«Обманывать нехорошо, конечно, но…»
— Ксения, погодите! Это все слова, теория, но результат Вам нужен сейчас, а не через год-два, насколько я понял. У меня тут возникла мысль, и даже не одна. Обычно я так не поступаю, но… Ситуация острая. Давайте так: Вы делаете, я Вам подыгрываю.
Управляющая остановилась. В глазах – надежда и готовность поддержать любую, даже самую бредовую идею.
— Спасибо! Я всё сделаю…
«Не сомневаюсь…»
Юра развернулся к тумбе с препаратами и спустя пару секунд извлек оттуда два пузырька.
— Но должен предупредить сразу – будет довольно жестко. Еще раз спрашиваю: Вы готовы?
Она кивнула, не сводя глаз со стеклянных баночек.
«Вот это доверие… С чего бы?»
— Действовать придется одной. Видеть не должен никто, потому что если разболтают ему, все Ваши и мои труды пойдут насмарку, более того, станет хуже. Так что займите его шалопаев какой-нибудь работой, чтобы в департаменте никого не было. Как всё сделаете, звоните мне, я подойду. Теперь к препаратам. Это – йод. А это – чемеричная вода. Средство от педикулеза, — Юра поймал на себе вопрошающий взгляд, вздохнул: — Проще говоря, от вшей, Ксения. Слушайте внимательно…
Врач объяснял ей порядок действий, всё пытаясь сосредоточиться на своих словах. С того момента, как управляющая вошла в дверь, прошло около 20 минут. И все эти гребаные 20 минут она смотрела на него своими полными надежды и благодарности шоколадными глазищами. И если первые 15 ему как-то удавалось это выдерживать, то последние 5… Сосредоточиться было очень сложно.