Юра сбросил входящий. Что ж, значит, до встречи с Федотовым у него осталось совсем немного времени. Находиться здесь, на территории отеля, было… Приятно… В этом месте он как никогда остро ощутил, до какой степени на самом деле «живой». Ощутил все богатство живущих внутри эмоций, прочувствовал их все – восхитительные и жуткие – благодаря ей. Тут, пытаясь исправить одни мнимые свои ошибки, он совершал другие, страшные, настоящие. Они привели врача к краю пропасти, в которую он шагнул с открытыми глазами. Здесь щедрая жизнь преподнесла ему важнейший урок, он запомнил его до конца дней своих.
«Доверие – главное в отношениях, без доверия любовь задыхается, как человек – без воздуха».
Юра прокрутил в памяти немногочисленные события, предшествовавшие его срыву. Горел он быстро, уверенно, дровишек в топку много не понадобилось.
Дни летели со скоростью света: погружаясь в эти отношения все глубже и глубже, врач не замечал времени. После той их первой ночи Ксения перестала изображать перед сотрудниками равнодушие к врачу. Возможно, подозревала, что соседи за стенкой их слышали, разнесли «благую весть» во все углы и теперь уж точно просто смешно притворяться; а может быть потому, что устала от этого притворства… Может быть, поняла, что это в принципе несколько глупо. А может быть…
«Да какая разница!?»
Юру ее внезапное «просветление» радовало до чертиков, но внешне он старался никак этого не показывать. Он вообще старался пока не показывать ей, насколько сильно на самом деле увлекся: по его мнению, это его состояние попахивало аддикцией, уж он-то помнил себя в «нормальном» своем умонастроении, и было совершенно ни к чему демонстрировать Ксении, что она при желании уже может из него веревки вить. Это быстро надоедает мастеру над веревками. Юра старательно скрывал от нее, насколько «печально» истинное положение дел: казалось, так оно надежнее. Он не хотел, чтобы она видела его уязвимость.
Но теперь, когда «Снежная Королева» показала людям свой истинный, человеческий облик, задышалось значительно легче. Они начали появляться вместе в общих пространствах, с невозмутимым видом стали ходить друг к другу «в гости» по вечерам, иногда Юре удавалось вытащить управляющую на обед в лобби, а еще она стала значительно расслабленнее в присутствии Санька. При бармене Ксения начала называть Юрия Сергеевича Юрой, более того, она осмелела до такой степени, что могла легко поправить ворот его рубашки или выбившуюся прядь, пока они ждали свой кофе. Стоит признать – прогресс на лицо! Санёк – еще бы, такое доверие оказано! – растаял окончательно.
Как и Лев Глебович. Он их как-то, приблизительно месяца через полтора или около того с начала их отношений, застал в ее кабинете в не самый подходящий момент: решил планерку посетить, явившись за 15 минут до ее начала. Ему, видите ли, спалось тем утром плохо.
— О, молодежь! — воссиял владелец солнцем, стоя в дверном проеме и с удовольствием наблюдая, как его управляющая и его личный врач отскакивают друг от друга. Одна в смущении поправляет полы пиджака и мгновенно краснеет, другой прочищает горло коротким «Кхм-кхм», не зная, куда деть глаза. — Вот теперь верю! Может, вам семейный номер выделить?
— Лев Глебович! — хором воскликнули «нерадивые» сотрудники.
— Только не говорите мне, что это не то, чем кажется! — Лев заливисто рассмеялся, чем смутил обоих окончательно. — А над предложением подумайте. Только чтобы без фокусов мне тут!
На словах про «фокусы» Юра машинально перевел глаза на Ксению. Он-то был в курсе, что подразумевается под этой загадочной фразой. Судя по ее пунцовым щекам, она тоже была осведомлена.
— Вы можете не беспокоиться, Лев Глебович.., — тихо пролепетала девушка. В следующий момент она уже развернулась к нему спиной и направилась к своему рабочему месту, начала рыться в ящиках, пряча от владельца лицо.
«Не понял…»
Лев довольно кивнул:
— Симпампулька, сегодня едешь? Напомни, а то память что-то подводит меня последнее время.
Ксения подняла голову, метнула взгляд на врача и тут же перевела на владельца:
—Да… Во второй половине дня. Но Вы не волнуйтесь: все распоряжения отданы, все под контролем, мероприятий на вечер не запланировано, 3-4 часа займет, в зависимости от пробок в городе.
Лев Глебович кивнул еще раз:
— Добро! Поезжай.
«Куда это она собралась?»
Врач был совершенно не в курсе этих её планов. Не то что она должна перед ним отчитываться, но хотя бы мельком посвятить могла бы… Юра вопросительно взглянул на Ксению, рассчитывая, очевидно, прочитать что-то в глазах. Зрительный контакт длился жалких несколько секунд: она взглядом сообщила врачу нечто вроде: «Прости, забыла сказать», а затем и вовсе отвела глаза и после смотрела уже куда угодно, но только не на него. Кабинет погрузился в молчание, нарушаемое лишь приветствиями прибывающих менеджеров.
08:58 От кого: Ксения: Ничего особенного, я бы обернулась до конца твоего рабочего дня) Ты бы даже и не заметил.
08:59 Кому: Ксения: Всё в порядке?
08:59 От кого: Ксения: Да)
Он не знал, чем конкретно было вызвано это зарождающееся неприятное чувство внутри. То ли тем фактом, что девушка его «забыла» сообщить, что отлучается куда-то на полдня, то ли тем фактом, что он не знает и, судя по всему, не узнает, куда конкретно она намылилась. То ли под ложечкой засосало потому, что она избегает смотреть в глаза, то ли из-за этого её: «Вы можете не беспокоиться, Лев Глебович». То ли, черт возьми, всё вместе сработало! Но от прежней безмятежности не осталось и следа.
Нет, не то что у них не было друг от друга вообще никаких секретов, не то что они расписывали друг другу свои планы поминутно, пытаясь подстроиться один под другого, не то что пытались влезть в жизнь друг друга и вытеснить из неё все остальное. Воздух в любых отношениях нужен, личное пространство – необходимо, как необходимо соблюдать и выстроенные границы. Но почему ему кажется, что в данном конкретном случае речь идет не о забывчивости, а о доверии? Не спроси Федотов, она бы и не сказала ничего.
Воздух. Здесь должен быть воздух. Клещами тянуть из нее он не станет.
Врач попытался изобразить равнодушие. Откинулся на спинку стула, открыл свой блокнот и начал набрасывать эскиз пейзажа: противоположный берег озера с ракурса, который открылся ему в день, когда он ждал Ксению в беседке, чтобы отвезти на обед. Прилично времени прошло с того их выезда, но в памяти еще что-то сохранилось. Бьющиеся в черепной коробке мысли мешали сосредоточиться.
«Что значит «Можете не беспокоиться?».
Она в принципе не серьезно на нашу связь смотрит?»
Он, скорее всего, всё неправильно понял. Но щемящее чувство внутри с тех пор редко его оставляло.
Где Ксения была, что она там делала, что задержало ее еще на несколько часов сверх запланированного – ответы на все эти вопросы Юра так и не получил. Может, потому что не спрашивал. Да, он решил, что не будет нарушать ее личные границы, не будет приставать с расспросами. Уехала – значит, надо было уехать. Захочет – сама расскажет. Он, честно говоря, рассчитывал на то, что расскажет. Но она выбрала промолчать. Хорошо. Ладно. Проглотим. Как-нибудь.
Тем вечером они не виделись.
22:50 От кого: Ксения: Еле до постели доползла. Спокойной ночи! Целую)
22:53 Кому: Ксения: Тогда безмятежных тебе снов. Спокойной…
Полночи ворочался, всякие мысли преследовали. Она вроде подпускает к себе, а вроде и нет. Доверие между ними вроде есть, но ситуация намекает на то, что доверию такому грош цена. Раскручивать мысль о несерьезности ее отношения к их отношениям было больнее всего, и врач ее просто блокировал, заставляя себя думать о чем-то другом.
На следующее утро он благополучно проспал подъем. Открыл глаза в 08:20. Твою мать! Остался без кофе, «лекцию прочитать» тоже не успеет. Помнит – душ, быстрые сборы, помнит, что влетел в её кабинет в 08:55, не последним, но уже не первым: Борис Леонидович с Валентиной Ивановной восседали в своих креслах, Ксения стояла у окна, рассматривая пейзаж.