— А ты считаешь?
— Юль, я не знаю… Он мне правда нравится. Очень. Он вовсе не тот, за кого себя перед людьми выдает. Нам хорошо вдвоем, даже слишком. И это пугает. Потому что, кажется… Юль, я так устала от этого всего, ты не представляешь! Меня как будто прокляли. Встречаю человека, влюбляюсь, а потом… Я вечно наступаю на одни и те же грабли. А еще, знаешь… Я, кажется, и сама не смогу оправдать его ожидания… Тогда зачем это всё сейчас?
— Ты о чем, подруга? Что за сопли-слюни? Падаешь до выстрела! Еще не случилось ничего, а ты уже хоронишь всё…
— Я не знаю, Юль. Я боюсь.
— Не боись. А этот что? Не покорил твое сердечко?
Завибрировавший в кармане брюк телефон заставил врача вздрогнуть. Чай в стакане расплескался прямо на руку и обжег кожу. Чертыхнувшись про себя, стиснув зубы, Юра потянулся свободной рукой за смартфоном. Лев. Очень, очень вовремя! Как никогда! Голову словно ватой набили, чем-то вязким, тягучим. Кисть жгло.
Врач отошел в конец коридора.
— Слушаю, Лев Глебович…
— Юрец, зайди, давление померишь. Что-то плохо мне…
Комментарий к Глава 17 // Доверие Ну... Понеслась.
26.11.2020
Решила [скорее для себя] оставлять даты загрузки в черновики) посмотришь серию, найдёшь пересечения с уже написанным и думаешь: «А я наванговала эту сцену»😂 И радуешься сидишь.
====== Глава 18 // Шторм ======
Между ними что-то изменилось: приблизившись к нему в первые полтора месяца, пусть немного, но приоткрывшись, Ксения отступила на несколько шагов. И никак свои маневры не объясняла. Это было заметно не на физическом уровне: у них всё словно было по-прежнему… Это чувствовалось сердцем. Юра сходил с ума, он не мог понять причины. Началось же еще все с того внезапного ее отъезда, который она оставила без комментариев. Да нет, пожалуй, ведь сразу были звоночки: стоило придать больше значения уже самому этому упорному нежеланию афишировать отношения. Продолжилось – еле уловимыми изменениями в настроении и более заметными в физическом состоянии, новостями о том, что конюх этот так и продолжает сюда шастать, а закончилось странной её реакцией на его откровения, за которые он себя корил, и случайно услышанным разговором.
День за днем врач все прокручивал и прокручивал в голове обрывки этой её беседы с подругой и не мог сложить эти два плюс два, чтобы получилось четыре. Три, пять, восемь, сто двенадцать, но только не четыре.
«— Ты считаешь эти отношения ошибкой? — Я не знаю… Влюбилась… Меня прокляли. Наступаю на одни и те же грабли. Не смогу оправдать его ожидания. Зачем это всё?»
Боги! Просто страшно. Страшно и больно. Она сомневается. Сомневается буквально во всем. Говорит, что влюбилась, и тут же спрашивает, зачем это все. Не знает, ошибка эти отношения или нет. Почему вдруг ошибка? Какие грабли? Что в ее голове происходит? Что заставило её так думать? Кто такой «этот»? И почему, почему вообще он должен был все это услышать? Что ему с этим делать? Сказать:
— Ксения, я все слышал. Не пора ли нам поговорить?
И на какой исход рассчитывать? Она почувствует прессинг и может просто оборвать всё одним махом, ведь кто их знает, этих женщин. Начнет с того, что он подслушал, хоть и не то что бы специально, а закончит аргументированной тирадой про то, почему грабли и почему все это действительно ни к чему. Хочет он вот сейчас этого всего? Хочет сам её спугнуть, спровоцировать разрыв?
Нет. Потому что несмотря ни на что, она всё еще рядом, не объявляла ему о желании всё прекратить, делает вид, что всё по-прежнему. Да, сомневается. Она – сомневается. Видимо, не доверяет ему. Возможно, пока. Возможно, ей нужно немного больше времени, чтобы довериться. Юра решил, что нужно попробовать ей это время дать.
Время, ставшее временем нескончаемых штормов в его собственной душе.
Оказывается, один-единственный человек способен за 10 минут поочередно вызывать в нем всю гамму противоречивых чувств, кидать его в абсолютно разные, диаметрально противоположные состояния. Так же не бывает… А вот, оказывается, бывает. Моменты робкого теперь счастья сменялись периодами отчаяния, ощущение, что тебе море по колено, сменялось ощущением безысходности. Ощущение собственной нужности – ощущением, что она сама не знает, чего хочет. Ксения сводила его с ума неоднозначностью своего поведения. Он видел, что что-то происходит, на каком-то тонком уровне чувствовал, что она откатила на несколько шагов назад, стала словно более зажатой; он видел ту невидимую черту, которая вновь возникла между ними, и которую она больше не пересекала. И корил себя за то, что слишком быстро показал ей свое истинное отношение, свое всамделишное «я». Слишком поторопился раскрыться.
Попытки докопаться до истины самостоятельно привели к тому, что Юра перестал понимать, какое место занимает в её жизни в принципе.
Вишенкой же на «торте» этих состояний была ревность, его собственнический инстинкт. Здесь всё усугубилось в разы. Если она сомневается, значит, не доверяет ему. Как же он сам может чувствовать доверие к человеку, зная, что этот самый человек в полной мере не верит в их отношения? Его собственное набравшее силу доверие пошатнулось, конечно, во-многом и после услышанного у кабинета. «Не смогу оправдать ожидания». Почему? И кто такой «этот»? О ком речь?
Врач начал подозревать, что Ксения все же от него что-то скрывает. Кого-то. Теперь подвох он видел везде, в каждом её действии. Несколько раз девушка прекращала телефонный разговор, стоило ему появиться в поле её зрения, один раз он слышал ее восклицание в телефонную трубку: «Леша!», один раз она снова смылась куда-то незаметно в разгар рабочего дня, причем, надолго, и он бы не узнал, если бы Санек вечером того дня не решил поделиться с другом последними новостями:
— Тут такой скандалище разразился у меня. Жаль, конечно, что Ксении Борисовны не было, удалось бы быстрее разрулить.
— Что случилось? — Юре было не очень интересно, но разговор поддержать нужно.
— Да по классике всё: двое бухариков мамзель не поделили. Смешно, что мамзель, походу, сама не могла определиться, у кого кошелек толще и, следовательно, кто ей больше нравится.
— А Ксения почему не вмешалась?
— В смысле? Так уехала же.
Юра медленно поднял глаза от своей чашки:
— Давай с этого момента поподробнее, Сань.
— Эээээээм… Я сейчас удивлен, Юрец, — протянул Сашка, уставившись на врача.
— А уж я-то как удивлен. Не представляешь, — Юра отвел глаза, дабы друг в них что-нибудь лишнее не прочитал, окинул взглядом лобби. — И долго её не было?
— В районе трех часов. После обеда. — Саша с сомнением посмотрел на друга. — Ну подумаешь, наверняка просто срочно пришлось по делам умотать. Вернулась, кстати, довольно расстроенная. Извини, я почему-то был уверен, что ты в курсе…
— Давно вернулась?
— Ну часа два назад, где-то так.
«И опять не сказала мне ровным счетом ничего…»
Юра погрузился в свои нерадостные мысли. Может быть, все же пойти к ней и попросить объяснений? Припереть к стенке и потребовать рассказать, куда она мотается, кто такой «этот», что она от него скрывает, и что вообще, мать его, происходит? С чего она взяла, что его ожиданий не оправдает? Какие грабли? Куда делось доверие? Что он не так сказал, что не так сделал?
««Влюбляюсь…»»
Нет. Он к ней не пойдет, хотя очень хочется, до скрежета зубов хочется сию секунду сорваться со стула и вломиться к ней в кабинет, начать задавать свои вопросы прямо с порога. Этими действиями он лишь пошатнет собственное шаткое положение. Но нутро разрывало от копящейся обиды.
20:50 От кого: Ксения: Юр, а ты где?
«Здрасьте! Смотрите-ка, кто объявился!»
Врач сразу прочитал сообщение, но что ответить, думал долго. Хотелось нагрубить в ответ, хотелось ответить вопросом на вопрос, что-нибудь из разряда: «А есть разница?». Написать нечто вроде: «Уехал. Извини, забыл сообщить». Хотелось бить.
20:57 Кому: Ксения: Я у Сани
20:58 От кого: Ксения: А я на лавочке нашей сижу. Придешь?
«Нет»
— Сань, а сделай 2 чая с собой, как обычно, — честно говоря, идти не хотелось, хотя несколько минут назад врачу казалось, что он должен Ксению вот прямо сейчас из-под земли достать. Головой Юра понимал, что находится в таком состоянии, что нормального разговора у них не выйдет. Не получится держать себя в руках, контролировать голос, сохранять спокойное выражение лица, притворяться, что он ничего не знает, ничего не слышал. Он прекрасно знает, что не справится со своими эмоциями. Показав ей гнев, ярость, боль, он её оттолкнет, она лишь убедится в правильности своего «не смогу оправдать его ожидания». Но эта новость о том, что Ксения снова куда-то ездила и снова ничего не сказала, чем-то расстроена, но за два часа, прошедшие с возвращения, не пришла с этим к нему, даже не написала… Эта новость была очередным камнем на шее у человека, барахтающегося, чувствующего, что идет ко дну, но изо всех сил пытающегося держаться на плаву, старающегося преодолеть этот шторм и выплыть. В его понимании, не должно подобного происходить в паре. Близкому хочется рассказать, поддержки ищешь у близкого. Значит, она его таковым не считает. Идти не хотелось, но сердце требовало идти.