— Юрий Сергеевич, можно? — миловидная блондинка – гостья отеля, несколько дней назад побывавшая у него на приеме, предварительно постучавшись, просунула голову в дверной проем.
— Здравствуйте, Оксана. Да, конечно, проходите. У Вас остались какие-то вопросы? Или что-то снова беспокоит?
Девушка, смущенно улыбаясь, зашла внутрь и прикрыла за собой дверь.
— Нет, Юрий Сергеевич, все в порядке. Я поблагодарить зашла, Вы мне очень помогли.
— Помогать людям – это моя работа, Оксана. Я рад, что у Вас все в порядке.
— Нет, правда. Я уже с этой проблемой так намучалась, никто ничего толкового мне посоветовать не смог. И только Ваш совет оказался действенным. Стало легче.
«Странно. Как бороться с мигренью, каждый терапевт знает… С трудом верится»
— Всегда пожалуйста. Обращайтесь, — Юра уже устал вежливо улыбаться. На душе кошки скребли, от фальшивой улыбки на лице тошнило.
— Вот, — Оксана поставила на стол квадратную коробочку и отошла на шаг назад, — Это Вам.
«Черт!»
Он любил поговаривать, что любой труд должен быть оплачен, а если уж дают – бери, но такие подарки от пациентов за пятиминутную консультацию, в ходе которой даже мозг не пришлось напрягать, – это уж слишком. Это неудобно. Юру смущали подобные ситуации. Выкрутиться из них бывало непросто: нужно и отказаться как-то, и человека при этом постараться не обидеть. Судя по этой глубокого темно-синего цвета коробочке с тиснением, внутри – совсем не конфеты, которые он всегда отдавал Стелле к чаю.
— Оксана, спасибо, но эта консультация столько не стоит.
— Мои спокойные ночи стоят гораздо дороже, Юрий Сергеевич, они – бесценны. Возьмите, пожалуйста, не обижайте меня. Это от души.
Юра снова с сомнением взглянул на коробку. С вероятностью в 90% внутри – часы или запонки. Причем, если он хоть сколько-нибудь разбирается в брендах, узнает логотипы – довольно дорогие. Нет, он не может принять. Возможно, для нее – это не траты, но нет, не может. Внутри все протестовало.
— Оксана.., — начал врач вкрадчиво, — Мне и правда очень приятно, спасибо Вам. Но я чувствую себя неловко. Схему, которую я Вам за 2 минуты набросал, знает каждый терапевт, любой студент-первокурсник. Мне жаль, Вы, видимо, попадали к неквалифицированным специалистам, — «Или чего-то не договариваете», — Но это несоизмеримые вложения. Если бы я Вас 3 дня назад со смертного одра поднял – это одно. Пятиминутная консультация – совсем другое. Мы сейчас ставим друг друга в неловкое положение, я приношу Вам за это свои извинения, но принять и правда не могу.
Оксана покраснела, но протянула руку и забрала коробочку.
— Извините, Юрий Сергеевич. В неловкое положение я Вас ставить не хотела… Может быть… Вы заняты вечером? Мы оба могли бы сгладить эту неловкость за ужином, например.
«Ну приехали… Вот оно в чём дело…»
Юра вздохнул. Что у него там на такие случаи обычно припасено? Жена и четверо детей? Раньше он отбривал легко и непринужденно, даже получая от этого какое-то удовольствие. Видимо, потому, что особо не задумывался, а что может почувствовать в этот момент человек, подзабыл, что такое – «чувствовать». Он видел её к себе расположение, юлить не хотелось.
— Мммм, простите, Оксана, но вечер, увы, занят. И сердце – тоже.
«Боги, какие сопли вслух. Что с тобой сделали в этом отеле?
Зато врать не пришлось. Разве что вечер, кажется, все же свободен»
— Я Вас поняла, Юрий Сергеевич.., — она потупилась. — Что ж, не буду больше отнимать у Вас время.
— Еще раз извините, мне неудобно, что пришлось Вас расстроить.
— Да. Спасибо за прямоту. Всего доброго.., — она кивнула, развернулась и вышла в дверь.
Как же он ненавидит подобные ситуации. Хуже нет ничего. Вот вроде – со всей душой к тебе человек, а ты… Иногда принципиальный такой, что тошнит от себя самого. А вот принял бы – отказывать во встрече потом было бы неудобнее в тысячу раз. Ситуация оказалась бы патовой. Иногда интуиция всё же его не подводит.
А вечер и правда не занят. Сегодня они с Ксенией друг друга избегают весь день. Утром на совещании, убедившись, что управляющая пытается смотреть на кого угодно, но только не на него, Юра занялся изучением стены напротив, точнее, просидел всю планерку, уставившись в одну точку. Он чувствовал себя опустошенным, злился. Если ей нужно время на то, чтобы разобраться с собой – пожалуйста. Он ей всё сказал – как разберется, пусть даст знать. Она молчала. Больно.
Размышления прервал явившийся на процедуры Федотов.
— Слышь, Юрец, а чой-та женщины от тебя расстроенные выходят?
— Лев Глебович, Вы что, всё это время под дверью стояли? — нахмурился врач. Прошло три минуты, как девушка ушла.
— Да нет. Встретил по дороге дорогую нашу постоялицу почти в слезах. Ну не мог я мимо пройти, поинтересовался. А она в ответ знаешь, что? «У врача Вашего спросите». Ну? Что, диагноз неутешительный поставил?
— Можно и так сказать. Невзаимность, — Юра посмотрел в окно. Невзаимность. Не судьба. Жизнь – штука непростая.
— А, ну это переживет. Я уж думал, всё, аллес капут. Сердцу-то не прикажешь, а, Юрец? — подмигнул Лев весело, явно пытаясь раскрутить его на беседу.
— И не говорите, Лев Глебович, — разговаривать на эту тему настроения у врача особо нет. Не прикажешь. Он был бы рад. Но нет, оно там все так же трепыхается при одной только мысли о ней.
Лев перестал улыбаться, считав сигнал:
— Только по физиономии твоей кислой не скажешь, что всё у вас чикипибарум. Колись давай.
— Лев Глебович, раздевайтесь, давайте не терять время, у нас с Вами на сегодня программа обширная.
Федотов запыхтел, стаскивая с себя пиджак и рубашку. Он знал, что сегодня его опять ждет заезд до Брянска. Для начала. А там его безумный доктор еще что-нибудь придумает.
— Лев Глебович, можно вопрос? — неожиданно для себя самого спросил Юра, снимая показания. Интуиция говорила, последнее время она постоянно что-то ему шептала, не затыкаясь.
— Конечно, можно. Если это не вопрос о коде к моей банковской ячейке, — Федотов громко рассмеялся собственной шутке и посмотрел на врача, оценивая, как она ему, пришлась по вкусу? Юра чуть приподнял уголки губ вежливости для, ему было не до смеха.
— Лев Глебович, Ксения вчера по Вашему поручению в город ездила или по своим делам?
— Вроде по своим… Отпрашивается у меня иногда последнее время на пару часиков, я ж не зверь какой – запрещать. В отеле все пучком, пусть едет.
«Ясно»
Внутри все упало. С таким грохотом, что Лев должен был, поди, услышать. Юра попытался взять себя в руки. Не при свидетелях. Сейчас надо сосредоточиться на работе, на том, за что ему деньги платят. Рвать и метать он будет потом.
— И как часто отпрашивается?
— Ну, раза четыре или пять вроде отпрашивалась за всё время. А что? Думаешь, уж не рога ли это чешутся, проклевываясь? — наяривая педали велотренажера, Федотов рассмеялся еще громче, чем несколько минут назад: он явно был в ударе.
«Что-то типа того…»
Отсмеявшись, Лев серьезно взглянул на врача:
— Юрец, хочешь совет? Не тупи. Язык тебе для чего нужен? Сомневаешься – идешь и говоришь: «Родная, какого рожна!?». Всему вас, молодежь, учить надо, — пробурчал владелец себе под нос недовольно.
«Чую, этим все и кончится»
— Спасибо за совет, Лев Глебович… Очень полезный.
— То-то же. Слушай, Юрец, я тебе вот что хотел сказать. Клиника в Питере отменяется. Я там землю загнал за баснословные деньги. Чуток добавить и… В общем, что скажешь насчет Барвихи? Олигархов наших лечить будешь?
Ничего он не скажет… Голова совсем иным забита, и новости эти не вызывают ровным счетом никаких эмоций, все истрачены на другое, он словно перегорел. Но как-то отреагировать все же надо, а то невежливо выходит.
— А поближе к простым смертным нельзя, Лев Глебович?
— А поближе к простым смертным – дуй в городскую поликлинику, — проворчал Лев. — Ладно, я тебя услышал. Пораскину мозгами еще.
— Спасибо, что занимаетесь вопросом, Лев Глебович.., — врач кивнул, — Пересаживайтесь на кушетку, пожалуйста.