Ксения аккуратно спустилась с кушетки на пол, вдела обе ноги в принесенные горничной балетки. Они ей были велики размера на два. Но это и хорошо: перебинтованную ступню в свой размер поместить сложно. Осторожно наступила. Поморщилась.
«А Вы как думали, Ксения Борисовна? В следующий раз аккуратней будете…»
Он молча наблюдал за девушками. Юля подставила управляющей плечо, и та, прихрамывая, поковыляла к выходу. Как она завтра будет весь день на ногах, непонятно.
Стоя в дверном проеме, снова поблагодарила. Он кивнул. Дверь закрылась. Резко стало скучно.
«Рассказывала, значит? Интересно, что?»
Врач откинулся в кресле и, повернув голову, уставился в окно расфокусированным взглядом. Долго так просидел, разгоняя мысли. Он пытался ни о чем не думать. Нет. Ни о чем.
Свет в кабинете погас в одиннадцатом часу вечера.
Коридоры
Коридоры отеля – самое «живое» место во всем «Гранде». Именно здесь кипит настоящая жизнь. Если в кабинетах идут рабочие процессы, если в лобби все друг у друга на виду и ведут себя более менее прилично и сдержанно, если происходящее в номерах скрыто от чужих глаз, то в коридорах такого можно насмотреться, столько разного увидеть и услышать – мама не горюй.
Он еле научился передвигаться по ним так, чтобы это было безопасно для жизни. Особую опасность представляли снующие туда-сюда горничные с тележками. Так-то их слышно, но нередко он выходил из кабинета, погруженный в свои мысли, в такие моменты мозг не сразу воспринимал поступающую извне информацию. Особенно внимательным надо быть на «слепых» поворотах. Врач стал держаться левой, дальней стороны – оттуда лучше обзор и меньше шансов оказаться жертвой нагруженной всякими чистящими средствами и полотенцами тумбочки на колесиках.
Помимо горничных тут можно было встретить инженеров в их синих комбинезонах. Забавные ребята. По их лицам нельзя было заподозрить, что кто-то из них одарен интеллектом. Хотя, как тут недавно показала жизнь, не суди о человеке по первому своему впечатлению. Возможно, и здесь он ошибался. Инженеры бегали по коридорам со своими ящичками с инструментами. Их штаб-квартира находилась за железной дверью с надписью «Инженерно-технический департамент». Которым руководил её отец, и которого, к слову, он видел исключительно на планерках, далеко не всегда в подобающем виде.
В коридорах зажимались. В них выясняли отношения. Шептались за спиной. В них шутили и плакали. В них можно было увидеть, кто чем здесь дышит. У него появилась игра: угадай по поступи, кто сейчас появится из-за поворота. Шаги house-keeping менеджера тяжелые, она шла, и в стуке ее каблуков по паркету уже слышалась угроза. Директор spa-зоны постоянно словно кралась куда-то. Горничные все как одна порхали, словно птички, передвигались быстро-быстро. Звук их шагов обычно сопровождался звуком катящейся тележки. Инженеры все как один шуршали штанинами своих комбинезонов. Регина Марковна передвигалась бесшумно в своих неизменных белых кроссовках, а потому, появляясь из-за поворота, постоянно его пугала. Поступь Бориса Леонидовича отличалась в зависимости от того, в каком он находился состоянии: трезвом или не очень. Если в трезвом, то это был быстрый широкий шаг, если не в трезвом – наоборот, неуверенный, прерывающийся. Кроме того, временами сопровождаемый бормотанием себе под нос. Управляющая двигалась стремительно, но легко – стук ее каблуков невозможно было спутать ни с чьим другим.
Однажды, завершив уже свой рабочий день, он вышел из кабинета, намереваясь поужинать, и услышал их шаги: сначала неуверенные, прерывающиеся, сопровождаемые бормотанием – Борис Леонидович пытался добраться к себе. Вскоре в отдалении послышался легкий быстрый стук каблуков, он приближался. Ксения Борисовна. Врач замедлился, чутье подсказало ему, что стоит притормозить. По какому-то странному стечению обстоятельств вокруг больше никого не было.
— Па! — в голосе слышалось беспокойство и вместе с тем – нотки негодования.
— Аааа, дочаааа… Что ты? — язык заплетается.
— Па, ты в курсе, что у нас снова проблемы из-за твоих шалопаев? Сколько раз я просила тебя лично проверить регуляторы давления в 305-ом? Ты кого туда послал? У нас потоп… И все это на глазах у Льва!
— Доча, так я же… И что Лев?
— Что Лев? Орал, что разгонит весь твой департамент и с тебя начнет. Па, ну что с тобой опять происходит? Ты же обещал мне, что прекратишь это все… Ну что мне, силком тебя в клинику тащить кодировать?
— Прости, дочь... Я… Этого больше не повторится, обещаю тебе…
— Пап, пойми, я не могу вечно тебя покрывать. У меня фантазия на исходе! Ты можешь понять? Тебя действительно уволят! Или нас вместе уволят. Управляющую, у которой склероз и которая вечно забывает передать подчиненным ЦУ на день, и горе-инженера, который только и умеет, что пить.., — голос у нее совсем упал. В нем ясно слышалось расстройство. Обеспокоенность. Она переживала. Борис Леонидович молчал. Из-за угла врачу чудилось, что покаянно.
— Пойдем. Я тебя провожу, а то ты еле на ногах стоишь… Зачем ты вообще вышел из департамента в таком состоянии?
— К Валентине ходил… Прощения просить.., — пробормотал мужчина.
— Ты думаешь, она рада была, что ты явился к ней в таком виде? — воскликнула Ксения, — Ох, па, ну что мне с тобой делать? Ты себя угробишь! Пошли!
Юрий Сергеевич понял, что еще максимум полминуты, и они обнаружат его здесь, стоящего в оцепенении. Куда он там шел? Ко Льву? А, в лобби… Напустив на себя самый беззаботный вид, врач показался из-за угла. Он ничего не слышал.
Семейство двигалось навстречу. Управляющая подхватила отца под локоть и помогала тому более или менее держать курс. Борис Леонидович рассматривал пол, а вот Ксения заметила его. Кивнула коротко вежливости для и отвела взгляд. Было видно – ей неудобно. Неудобно, что он застал их вот так. Ну, что поделать? У каждого свои слабости, свои недостатки. Не бывает идеальных. Хорошо, что об этом мужчине есть, кому позаботиться.
«Заботливая. Тепло относится к отцу…»
Да, до сих пор до конца не ясно, повезло ли отелю с управляющей, но ясно как день – Борису Леонидовичу с дочерью повезло. Внутри проснулось нечто, похожее на сочувствие к этой девушке. Прав был Санёк: на всех фронтах проблем ей хватает. Но если «Гранд» – всего лишь работа и случись что, можно пережить, то отец – это семья, это другое, и случись что – пережить будет очень тяжело. Ей, судя по всему, точно. Никому не пожелаешь рано узнать, каково это – терять любимого родителя. Терять любимых – вообще невыносимо больно, но терять их в таком возрасте или раньше – еще и невыносимо страшно. В таком возрасте где-то в глубине души некоторые умудряются еще надеяться, что любимые будут жить вечно. Еще остро боятся остаться один на один с этим злым миром. Остро боятся, что придется окончательно повзрослеть. Он познал это на собственной шкуре. Ближе годам к 30 реальность обычно отрезвляет окончательно, и ты уже мало на что надеешься… Торгуешься, но принимаешь. Да что там – ближе к тридцати… Он видел человека 50 лет, который плакал, как маленький ребенок, потеряв отца: он боролся с горем и со страхом ответственности, которую теперь должен был взять на себя за свою оставшуюся без мужа мать и младшего брата – тоже уже взрослого мужчину, между прочим. Плакал, но примирился. Никуда тут не денешься. Ушедших не вернуть. Теперь они под его крылом.
Борис Леонидович, судя по всему, был близок к тому, чтобы заиметь серьезные проблемы со здоровьем. Если уже их не имел. По его внешнему виду, по крайней мере, легко можно было это заподозрить. Ему бы обследоваться хотя бы… Алкоголики имеют дурную привычку умирать от цирроза печени, например; еще у них часто выявляются проблемы с почками, с сердцем. Нередко они становятся жертвами несчастных случаев, которых вполне можно было избежать на трезвую голову. Столько вариантов…
Юра уже давно дошел до лобби, давно занял столик и сделал заказ, более того – этот заказ ему давно принесли, и он уже успел давно остыть – но аппетит пропал. Картинка не шла из головы. Он на такое довольно остро реагировал. Внутри поднялась какая-то неясная тревога. Смутное желание оградить хоть кого-то от боли, подобной испытанной когда-то им самим. Он же врач все-таки! Хоть на что-то он способен вообще? Желание все-таки поужинать возникло сразу, как только эта мысль достигла сознания и осела в голове.