Необыкновенные люди! В жизни ученого — что-то от жития святого. Начиная с одержимости. Не преклоняться перед ними невозможно…"
12. Рассказывает Юрков
— Я тебе глаза открою! — заявил мне этот тип.
Понятное дело, я заглядывал ему в лицо и ждал волнующих откровений. А он доедал мой салат. Надо же!
Во всяких этих усадьбах то здорово, что можно вкусно поесть: в наших — борща и пельменей, в японских — рыбы, ну и так далее; а в международных угощают всем сразу.
Итак, он доедал мой салат…
Перед ним уже была бутылка. Заказать австрийцу еще?
Я был спокоен. Меня интересовала информация, а не манеры этого типа. Пусть примется за меня. Только бы поскорее. Он ел слишком медленно. Впрочем, только это меня и раздражало. Наконец, он финишировал…
Мы отправились по усадьбе. Этот тип интригующе на меня поглядывал осоловелыми глазами. Потом он остановился и постучал в чью-то дверь.
Нам открыла полная женщина.
— Кто здесь? — спросила она. — Заходите.
Тут же за ее плечом появилось еще одно женское лицо, помоложе.
— Послушайте! — проникновенно начал этот тип. — Тут у вас проживали два моих друга. Таких два друга, — он показал руками, — на всю жизнь!
Женщины молчали, не говорили ни да, ни нет, ждали продолжения.
Этот тип перевел дух.
— Послушайте! Эти мои два друга, а ваши постояльцы — они просили меня забрать их листочки. Научные, понимаете, конспекты. Большого познавательного значения. Мировой важности. Так что — прошу отдать!
Дверь перед его носом захлопнулась.
Этот тип не смутился. Сказал мне:
— Ну, вот что! Давай до завтра отложим. Видел, кто за стойкой заправляет?
Я кивнул.
— Это дядя мой! — похвастался он. — Так что давай завтра у него в заведении и встретимся.
Я кивнул.
— Ты мне нравишься, — хлопнул он меня по плечу. — Я тебе глаза открою. Так и быть уж!
Больше я его не встречал.
В последующие несколько часов я пытался установить связь со Станцией. Местные обитатели помогли мне всем, что было в их силах.
Но ничего не получилось. Эта их рация "Ла косэча" ("Урожай") новой модификации — штука в принципе неплохая, но вы, наверное, заметили, что сельскохозяйственное оборудование для Луны, как правило, конструируется в индустриальных центрах на Земле и при эксплуатации на месте оказывается малоэффективным. Что происходило сейчас на Станции?..
Надо было возвращаться первой же ракетой.
Я изучал расписание, Фревиль успокаивал меня. Предлагал свои таблетки.
— Слушай, Фревиль. Ты мне лучше вот что скажи. Можно по номеру робота установить, кто был оригиналом?
— Едва ли.
— Да как же так! Должны ведь быть у вас какие-то формы отчетности. Архив.
— Нет у нас таких данных.
— Ну и контора у вас там! Черт знает что, а не лаборатория.
Фревиль обиделся. Но ведь хранение документации — такая элементарная вещь!
— Видишь ли, Юрков, мне, откровенно говоря, дела до этого нет. Я, будь моя воля, совсем прекратил бы производство автоматов…
И он стал развивать свои взгляды.
— Ладно, — прервал я этот доклад. — Ты лучше скажи, как мне сделать расчеты в минимальное время.
— Юрков, а что же мои новые роботы? Разве ты до сих пор не включил их?
— Включил! Там кое-что, о чем я хотел бы рассказать тебе попозже.
— Ты должен понимать, что это затрагивает мою профессиональную репутацию… Я прошу информировать меня немедленно.
— А, Фревиленька! Не надо! Как только будет ясность — ты все от меня узнаешь. А план-то у меня горит, так что ты очень мне поможешь, если ответишь на мои вопросы.
Я напомнил ему характер задач. Он дал с ходу несколько советов, притом весьма толковых. Мы даже прикинули — тут же, без болтовни, — примерный график работ. Фревиль, знаете ли, очень приличный специалист.
И вообще нравится мне. Есть у него один недостаток страсть к таблеткам.
— Попробуй-ка вспомнить, — попросил я, — Арман давно у тебя работает?
— Довольно-таки давно.
— А точнее?
— Могу узнать точно и сообщить тебе, если это важно.
— Нет, ты хотя бы примерно скажи! Лучше бы знать это сейчас. Вспомни, был он уже в штате у тебя, когда вы разрабатывали автоматы новой серии?
— Серии «А»? Безусловно, был!
— Так. А когда проектировали предыдущую серию? Ту, где номера без «А»?
— Не помню точно… Кажется, был… Да, был, конечно! Он тогда уже работал у меня. Стажером-исследователем.
Я задумался… Потом раскрыл папку — мой багаж — и достал оттуда книгу.
— Скажи, Фревиль, ты давно это не перечитывал?
— Это? — удивился он. — Давно.
И еще одну вещь мне надо было уточнить. Спохватившись, помчался в контору. Рабочий день заканчивался. Все же мне повезло: я разыскал бухгалтера. Представился. Объяснил, что путешествую…
— Скажите, у вас бывали тут когда-нибудь роботы?
— А как же! Мы арендовали их для сельскохозяйственных работ. Пока, правда, в экспериментальном порядке.
— Мне бы хотелось узнать, какие именно роботы были здесь.
Бухгалтер рассмеялся:
— Железные!
— Меня интересуют номера.
Бухгалтер удивился, но сказал:
— Где же это у меня отчет?.. — И принес внушительных размеров амбарную книгу. Здесь-то архив в порядке. Бухгалтер начал листать страницу за страницей.
Я уже извертелся на стуле. Ракета моя скоро отправится…
— Нашел! — объявил бухгалтер.
Номера наших станционных старых роботов были аккуратно записаны столбиком.
Я поблагодарил, попрощался и — в местный порт.
Не тут-то было! Меня задержал Фревиль.
— Юрков, ты меня спрашивал, можно ли установить, с кого из сотрудников Отдела скопирован робот…
— Ну?
— Видишь ли, вообще говоря, это держится в строжайшей тайне… Секрет фирмы, понимаешь? Поскольку это касается интимных сторон внутренней жизни человека. Для того, чтобы не оставалось следов, это не заносится ни в какие документы.
— Старик, не тяни. Я опаздываю. Ты что-то знаешь и хочешь сообщить мне. Валяй.
— Если ты пообещаешь, что никогда и никому…
— Фревиль!
— Да, да, я знаю. Но все же дай слово, пожалуйста. Как-никак, я совершаю служебное преступление.
Я выполнил его просьбу. Тогда он, наконец, зашептал дальше:
— Так вот, эти последние автоматы, я имею в виду серию «А»…
— Ближе к делу, прошу тебя!
— Они сделаны в последнее время и…
— Ты долго будешь тянуть?
— Словом, серия «А» корнупликировалась с одной нашей новой сотрудницы. Ее зовут Клер.
— Фревиль, ты покраснел!
— Ничего подобного.
— Клянусь, старик, это твоя идея — корнупликировать с Клер!
— Но никто этого не заметил, — пробормотал Фревиль. — Решение было принято как бы без моего участия…
— Ну, хорошо. Это очень важно. И успокойся. Я никому ничего не скажу… А прежняя серия?
— Вот уж этого я не помню. Я, честное слово, пытался вспомнить. Вероятнее всего, что я никогда и не знал. Это меня не слишком интересовало, ты же понимаешь.
— А я знаю.
— Юрков, что ты говоришь? Ты понимаешь, что ты говоришь? Кто-то передал тебе этот секрет Отдела?
— Нет. Но я знаю. Старые роботы копировались с Армана!
И я помчался в порт.
Конечно, конечно! Нужно ли упоминать об этом? Вылет был отложен…
Я проводил время за чтением книги:
"Мои математические познания оказали мне большую услугу в освоении их фразеологии, заимствованной в значительной степени из математики и музыки; ибо я немного знаком также и с музыкой. Все их идеи непрестанно вращаются около линий и фигур. Если они хотят, например, восхвалить красоту женщины или какого-нибудь животного, они непременно опишут ее при помощи ромбов, окружностей, параллелограммов, эллипсов и других геометрических терминов или же заимствованных из музыки, перечислять которые здесь ни к чему. В королевской кухне я видел всевозможные математические и музыкальные инструменты, по образцу которых повара режут жаркое для стола его величества. 4 Дома лапутян построены очень скверно; стены поставлены криво, во всем здании нельзя найти ни одного прямого угла; эти недостатки объясняются презрительным их отношением к прикладной геометрии, которую они считают наукой вульгарной и ремесленной; указания, которые они делают, слишком утонченны и недоступны для рабочих, что служит источником беспрестанных ошибок. И хотя они довольно искусно владеют на бумаге линейкой и циркулем, однако что касается обыкновенных повседневных действий, то я не встречал других таких неловких и неуклюжих и косолапых людей, столь тугих на понимание всего, что не касается математики, и музыки. Они очень плохо рассуждают и всегда с запальчивостью возражают, кроме тех случаев, когда они бывают правы, что наблюдается очень редко. Воображение, фантазия и изобретательность совершенно чужды этим людям, в языке которых даже нет слов для обозйачения этих душевных способностей, и вся их умственная деятельность заключена в границах двух упомянутых наук.