Никто не знал, что теперь делать. На этот случай не оказалось ни инструкции, ни правдивой сказки. Никто не знал, что теперь ждать, и к чему готовиться. Только Рюсилея подумала.
«О, а вот это уже интересно.»
И не смотря на запрет отца никуда не выходить и оставаться в замке, только лишь стемнело, она выбежала в сад. Что-то было в этих существах такое, что притягивало и не давало покоя. Что-то новое, интересное. Она чувствовала, что их время на исходе, но весте с этим, видела что-то совсем иное.
Их глубинное время, само их существование, было таким же древним, как весь этот мир. И девушка не могла в это поверить. Ведь все мы рождаемся и умираем. Каждое существо, каждый детеныш, начинает свою жизнь с ноля, со временем молодым и новым. Но они… Они не могли столько прожить в мире.
В саду оказалось прохладнее, чем она представляла. Холодный ветер растрепал волосы еще сильнее. Платье казалось парусом, трепещущим и звучащим в такт. Рюс медленно шагала по аллеям, сама не зная, зачем это делает.
«Да, точно, ведь точно. Но не может быть! Этого не может быть…»
- Этого не может быть.
Повторила она случайно вслух, находясь в состоянии поглощенности мыслями.
- Что не может быть?
Вдруг ответил ей спокойный голос. Рюсилея повернулась и увидела незнакомку. Одета она была как земледелец. Широкие брюки и кофта, почему-то босые ноги. Вот только вся одежда была не по размеру, явно длинные рукава и штанины, которые были закатаны наспех. Девушка была довольно маленькая и низкая. Но даже если отбросить в сторону факт размера одежды, на земледельца та не походила ни разу.
Ее длинные черные волосы, достающие практически до земли, бездонные черные глаза, осанка, расслабленность, и какая-то невероятно магнетическая харизма. Но не это самое главное. Самое главное то, что ее время не было нормальным. Слишком долгим, невозможным, не человеческим. Хоть и на взгляд ей не было больше тридцати, если смотреть дальше, чем можешь увидеть, то найдешь слишком древнее время.
- Ты, ты человек?
- И да, и нет.
- Как ты сюда попала?
- Прилетела.
- С ними?
- Можно и так сказать. Я одна из них.
- Все драконы такие?
- Нет. И я так понимаю, ты видишь, что со мной не так?
- Твое время.
- Значит, я не ошиблась. Но знаешь, что я тебе скажу? – Она подошла ближе. Ее черные глаза пугали, но притягивали. – Ты глупая девчонка! Как можно было всего за каких-то восемнадцать лет столько натворить!
Это высказывание оказалось слишком неожиданным, но Рюсилее почему-то стало очень смешно, и она рассмеялась.
- А ты пришла затем, чтобы меня учить? Нет, спасибо.
- Ты изменяла время людей, ты все это пространство поставила с ног на голову. Ты даже себе изменила время! И ты думаешь, что не бывает никаких последствий? Глупая девчонка, очень глупая. Я удивлена, что здесь вообще все держится. Но еще больше удивлена, что оно тебя настолько слушает. Видимо, поэтому, я здесь перед тобой.
- Все, что ты говоришь, конечно, очень интересно, но совершенно не понятно. Так зачем ты здесь?
- Я тебя нашла, и теперь нам нужно идти. День все ближе, а лететь я теперь не смогу.
- Подожди, подожди. Чем больше ты говоришь, тем больше у меня возникает вопросов. Как ты меня нашла?
- Да с облаков видно, что ты тут натворила, конечно, я тебя нашла.
- Значит, ты тоже видишь?
- Да, вижу. И ты должна пойти со мной.
- С чего это я должна?
- Потому, что ты такая же, как я. Тебе не место здесь, ты же и сама это чувствуешь. Конечно, есть еще много причин, но я тебе расскажу все по дороге. Путь не близкий, нужно торопиться.
- С чего ты решила, что я пойду с тобой? Здесь мой дом, моя семья.
- И ты правда хочешь до конца своих дней оставаться тут и играться со слугами и стенами?
Этот вопрос попал в самое сердце. В конечном итоге девушка подумала, что ничего не теряет, а сидеть на месте уже и правда тошно. Так что, почему бы и нет.
- Хорошо. Договорились. Но мне нужно переодеться. Не пойду же я в этом платье.
- Я буду ждать тебя здесь.
- Хочешь, возьму тебе сапоги?
- Пожалуй.
Рюсилея бежала так быстро, как только могла. Еще никогда в жизни она так сильно не спешила. Ей казалось, что если не поторопится, то все это исчезнет как утренний сон, оставив только дымку воспоминаний. Ей хотелось выбраться отсюда. Не было ни сожалений, ни печали, только предвкушение свободы.