Сначала он думал, что возможно, все закончилось, и ему не придется проходить через других снова. Но случайно задевший его плечо прохожий, всего за секунду, успел поделиться целой неделей. Следующая секунда принадлежала старику, стоящему в лавке с овощами. И в этот раз память наполнилась уже на месяц его жизни.
«Выходит, с каждым разом все быстрее. Как же много здесь людей…»
Подумал мальчик, и посмотрел на мир не детскими глазами, раскрашенными в оттенки неба. Случайные касания и случайные чужие обрывки отзывались ноющим чувством пустоты внутри. Чем больше чужих картинок выстраивалось в сознании по вымышленным полочкам, тем меньше значили его собственные, прожитые честно и по-настоящему. Даже бездомная кошка, что встретилась по пути домой и потерлась о ноги, рассказала о своих нелегких кошачьих днях.
Как ему теперь жить? И можно ли теперь жизнь так же, как раньше? Конечно, уже нельзя. Когда ты обладаешь только собственными воспоминаниями, дорожа ими и присваивая себе каждый момент, ты можешь что-то назвать своим, а что-то чужим. Но что делать, если так вышло, что ты увидел то же самое, только глазами и чувствами другого человека, прожил это вместе с ним и вместе с ним присвоил это себе, а потом отделился. Как теперь смотреть на эту вещь, как на свою, или как на чужую?
Мирикам еще долго размышлял над тем, что ему теперь делать. Сможет ли он остаться собой, если наполнится другими. И после всех размышлений вдруг обрадовался возможности узнать этот мир с разных сторон. Ни один человек на свете не сможет впитать в себя и познать радость, боль, интерес и любовь в самых разных их проявлениях. А он теперь может. Проживая вместе с другими их жизни незаметно, он сможет испытать все, что угодно.
И когда он вернулся домой, кинулся в объятья к отцу. Он всегда спрашивал его совета, так может, узнав и ощутив все до последней капли, это будет больше не нужно?
Так и вышло. С того дня еще много лет прошло, прежде чем он снова пришел с вопросом. Не надеясь получить ответ, но желая, чтобы его выслушали так же, как когда-то давно.
С того дня, с того решения, он жадно напитывался каждой жизнью, что встречал. Старики и дети, мужчины и женщины, охотники и торговцы, изгнанники и уважаемые воины. Все, кто был хоть сколько-нибудь интересен, размещались в его памяти новыми ячейками, отдельными историями. Такими же его, как и их. Он молчаливо улыбался и страстно стремился узнать все новое и до сих пор неизведанное. Он понял, что не так важно, как выглядит человек, всегда найдется в его жизни что-то особенное, неповторимое, а от того притягательное.
Окружающие видели в нем сначала гениального ребенка, потом удивительного юношу, и наконец, прекрасного собеседника, который мог понять любого так глубоко, как до этого не мог никто. В небольшую книжную лавку, где он занимался переплетами, стекался народ со всего города. Люди говорили о нем шепотом и по секрету, как о человеке, с которым легко разговаривать по душам. И даже те, кто не особо интересовался книгами, в конце концов все равно заходили в лавочку, под предлогом того, чтобы приобрести один из переплетов.
И так продолжалось до тех пор, пока однажды в дверях не показалась она. Мирикам рассматривал ее силуэт не стесняясь. К своим двадцати годам он уже столько раз прожил чувство влюбленности, что точно знал, это было оно. Только теперь его собственное, личное, не вырванное ни у кого. Ее лицо, ее улыбка, ее мягкие руки, и теплый голос. Все это вызывало настолько приятные чувства внутри, что не хотелось с ними прощаться. Не хотелось оставлять их таким же воспоминанием, как и все остальные. И он решительно подошел.
Первый разговор был недолгим, но воодушевляющим. Она сказала, что зайдет еще через пару дней и исчезла за дверью. В следующий раз они говорили уже дольше, увлеченные обсуждением книги, что она забрала в первый визит. И он знал, что будет нечестным погружаться в ее жизнь, а потому держался на расстоянии. Нечестным потому, что она о нем не знает ничего, а он будет знать все. Ему хотелось узнавать ее постепенно, как это делают обычные люди. И как можно дольше продлить это чувство, нормальности. Ему впервые захотелось быть тоже обычным.
Я не хочу помнить тебя (часть 3)