Тянулись дни, недели, месяцы. Прошло четыре года, тихих и уединенных. Ему нравилось время наедине с собой, молчаливое, неторопливое и глубокое. Но однажды корзину с едой принесла другая. Она всякий раз выглядела взволнованной и раскрасневшейся. И так вышло, что они заговорили. А потом еще раз, и еще раз. Он заметил, что стал ждать этих встреч с теплом и радостью. Ему нравились эти разговоры, нравилось, как она смущенно убирает пряди со лба, нравилось чувствовать воодушевление при взгляде на нее. И он был искренне рад, что с самого начала не желал ничего больше, и сказал об этом прямо.
«Нет, я не позволю отобрать и растворить мои собственные чувства. Лучше, намного лучше, если все будет именно так.» Думал он.
А девушка все приходила и приходила. И было бы странно, если нет, ведь это ее работа. Их разговоры становились все глубже и все ближе, за два года они узнали друг о друге многое. И в один из ее визитов, он пригласил зайти внутрь, выпить вместе по чашке чая. Она зашла в дом впервые, с волнением и легким трепетом, как перед чем-то сокровенным и недоступным.
Внутри пахло травами и книгами. Книги были повсюду. На полках, на подоконнике, на столе и даже на полу. Среди бумажного царства выделялся только шкафчик с различными баночками.
- И вы все это прочитали?
- Нет, еще не все. Вон те две открытые еще нет. – Мирикам отправился к огню и поставил греться воду. – Я сделаю чай из нескольких трав, надеюсь, вам понравится.
- Думаю, мне понравится. Вы выглядите как человек, который разбирается в травах.
- О нет, не я так выгляжу, а моя комната. Разве нет?
- Вы правы, но я столько всего уже о вас узнала, мне кажется, что вы хороши во всем.
- Как думаете, что такое любовь?
- Это особое чувство, разве нет?
- Но почему оно возникает? – Он снял воду с огня и быстрыми движениями положил в нее несколько маленьких пучков. – Вот вы полюбили меня с первой встречи, а знали лишь мое лицо. Если бы вы узнали меня получше, и вдруг выяснили, что я насмехаюсь над предками, или отвратительно разговариваю, вы бы продолжали меня любить?
- Это большой вопрос. Наверное, мы никогда не влюбляемся в человека полностью. Сначала мы видим внешность, и она нам нравится. Потом мы узнаем все больше и больше, и любим каждую новую часть отдельно. Возможно потом, мы узнаем и то, что нам не приятно, но если того, что приятно больше, и мы готовы просто оставить все остальное, тогда и можно сказать я люблю тебя.
- Но будет ли это правдой? Если мы говорим человеку такие слова, не должны ли они значить принятие всего человека, а не только каких-то частей?
- Но любовь и принятие – это разные вещи. Я принимаю вас таким, каким вы стоите сейчас передо мной. Мне хотелось бы, чтобы вы были более открытым, мне хотелось бы, чтобы мы могли стать семьей. И мне не нравится эта ваша черта, но разве из-за этого я люблю вас меньше?
- Возможно, вы правы.
Мирикам разлил пахучую жидкость по чашкам, и поставил одну из них на стол, а вторую взял в свои руки. Девушка уже привыкла к его осторожности в движениях и нисколько не обиделась тому, что чашку нужно взять самой.
- Лусан, я люблю вас. Я люблю все, что в вас вижу. И я очень дорожу этим чувством, и дорожу вами. Но я боюсь узнать вас еще больше. И боюсь перестать ценить вас так же, как сейчас. Я выгляжу глупым мальчишкой?
- Нет, ничуть. Отчасти я понимаю вас, отчасти нет. Но я надеюсь, что однажды вы сами себя поймете и, возможно, придете ко мне.
Она сделала пару шагов и оказалась рядом. Слишком близко, настолько, что он мог услышать ее дыхание. Она стояла не шелохнувшись, не смея нарушить установленных границ. Она помнила свое обещание, никогда и ни при каких обстоятельствах не касаться. И сдержала его. Просто смотрела пристально в голубые глаза, а глаза смотрели на нее.
- Вы дадите мне еще время, чтобы разобраться? Я не слишком многого прошу? – После долгой паузы тихо проговорил Мирикам.
- У вас есть столько времени, сколько нужно. Я никогда не требовала от вас ответа.
На следующий день, когда Лусан принесла корзину, хозяина дома не оказалось, но на крыльце осталась записка. В ней была просьба поставить еду в открытое заднее окно, и пожелание хорошего дня. Так уже случалось раньше, когда хозяину нужно было отойти в обед. Поэтому она спокойно выполнила просьбу и ушла домой.
Но на следующий день ситуация повторилась. И через день тоже, и даже через неделю. И всякий раз в записке были новые приятные слова после одинаковых строк про окно. И все это уже не казалось обычным потому, что так много дней подряд не бывало никогда. Только теплые слова на бумаге давали понять, что о девушке помнят.