Сколько уже раз она проходила через это? Наверное, не сосчитать и не вспомнить. Момент, когда буквально из ничего воплощается вселенная, повинуясь всего лишь желанию воплотиться. Момент, когда из пустоты рождаются миллиарды спутанных друг с другом судеб. Момент, когда к чувствам и желаниям вдруг можно прикоснуться, еще не до конца осознавая этого, но уже радуясь, безмерно и бесконечно радуясь первому касанию и знакомству. Таких моментов было в ее жизни бесчисленное множество. И каждый раз после свершения чуда, наступало удивление и благоговейный трепет, как будто это не она вдохнула жизнь и смерть там, где не было подобных понятий вовсе. Как будто это был кто-то другой, а она лишь наблюдает в первом ряду. Как будто она лишь инструмент в руках невидимого скульптора. И у этого Что-то нет ни имени, ни формы, ни правил, ни конца, ни начала. У этого Что-то есть только одно – сила, которую Оно дарует, то самое чудо, о котом можно только молчать.
Шаннихара уже пережила не одну смерть собственных вселенных, если о них можно говорить как о собственных. Во-первых, она никогда не считала, что миры принадлежат ей, хотя находятся такие Творцы, которые искренне так считают, с чем лично она была категорически не согласна. Во-вторых, единицы из миров, были воплощены ей единолично. И этот мир, в котором она сейчас находится, был создан четырьмя Творцами, соединившими свои желания и слова. Хотя, вот это уже была еще большая редкость. Некоторые Творцы достаточно могущественные и достаточно смирившиеся, способны скитаться по пустотам одни, и воплощать в них свои сны. Но четверо в одном месте – это своего рода само по себе чудо, случайность, такая же непостижимая, как рождение нового мира. Ведь им нужно быть едиными в своих чувствах и желаниях, иначе получится уродливая пародия на гармонию, и эта пародия зачахнет так же быстро, как родится. Поэтому, Творцы обычно путешествуют парами, несчетное количество времени проникая друг другу в души, и становясь практически одним целым. У Шаннихары когда-то тоже была пара, но это было так давно, что она уже почти не помнит лица. А может быть, со временем их лица сплелись в какой-то единый образ, поэтому она иногда так странно смотрит в зеркало, будто видит там не себя. Теперь она даже имя помнит очень смутно, как будто шепотом листвы на ветру, хотя вполне вероятно, что когда-то она захотела забыть это имя, и как любое ее желание, оно воплотилось так же молниеносно и правдиво.
Этот мир, рожденный четырьмя, был ее данью бесконечности, проведенной вместе, и ответом на желание партнера уйти на покой. Она не помнила, когда их стало двое, и уже почти не помнила, когда осталась одна. Но одно она знала четко и ясно, двоих больше нет, никак и нигде. В какой-то момент она перестала чувствовать присутствие, и поняла, что была пройдена черта между жизнью и смертью. Шаннихара стала сама стремиться к этой черте, вдруг осознав, что слишком устала, и вернулась сюда, в этот мир, надеясь, что его несуразность быстро его погубит. Но ошиблась, так как не ошибалась еще никогда. Ее лихой ответ не ушедшей скорби, оказался прекраснее и прочнее, чем она могла представить. А самое главное, ее не покидало навязчивое чувство, что ждать конца этого мира еще неправильнее, чем его существование. Древняя чувствовала, что он еще совсем младенец, он только учится говорить и понимать. Еще рано, еще слишком рано думать о том, чтобы отправлять его в небытие. А она своим собственным эгоистичным желанием загоняет это прелестное создание во тьму.
Спутанные жизни (часть 1)
Суратлин молит своего варана лететь быстрее ночного ветра, и тот повинуется. Правда, девушке все равно кажется, что они попали в ураган, так лихо крылья рассекают воздух. Она не знает, почему нужно торопиться, но все ее чувства просят устремиться вперед быстрее возможного. Она не слышит шума леса, и перестала различать в этом шуме шепот, который вел ее все это время. Она знает только направление, а еще, верит словам, наспех сказанным Арсиланой, той легенде, в правдивости которой лично Су, никогда не стала бы сомневаться. Она думает, неужели ей оказана настолько великая честь, что она сможет быть конечно не наравне, но хотя бы чуть-чуть ближе к Древним, и длить Их волю следующую тысячу лет. О таком шансе она даже и не мечтала, никогда. И теперь, зная, куда приложить всю себя без остатка, она находится в благоговейном предвкушении. Прожить жизнь не пустую, не бесцельную, той, кем она действительно нужна, и той, кем является, что может быть лучше.