Она опустилась на землю рядом с мгновенно уснувшим телом, положила голову на рюкзак и уснула так же быстро. Длинный день, быстрые полеты, долгий путь по лесу, все это вымотало ее окончательно и подарило крепкий сон.
- Ну что, кажется, сейчас самое время.
- Можно было сделать это и раньше, до того, как ее раны излечились. Она стала сильнее, это нам не на руку.
- Ничего, все равно один конец. Нельзя, чтобы люди увидели нас, и так слишком много всего уже произошло.
- Ты беспокоишься по пустякам. Какая разница кто нас увидит, если это их последние дни.
- Именно поэтому и нельзя. Кто знает, что может пойти не так. Нам выпал шанс, которого не будет следующую тысячу лет. Все надо сделать правильно.
Суратлин подскочила рано утром. Привычка, выработанная с детства, множество раз помогавшая ей в жизни. Знакомый лес, пустой, но наполненный. Шорохи крон, мягкий мох, шепот шелеста ветра. Странный сон, всплывающий обрывками в памяти. Не отпускающий, не забывающийся. Она засыпала с кем-то? Рядом никого, ни следов, ни запахов, ни упоминаний прошлых вздохов. Все остается в памяти леса, но здесь было пусто. Слишком пусто, как будто за ночь не произошло ничего. Так быть не может. Каждый муравей оставил бы свой след, но следов не осталось никаких.
Это был не сон, но что это было? И с чего теперь начать, чтобы найти это что-то?
Гори
Это произошло дано, очень давно. Кто-то скажет, что прошедшее с тех пор время лишь невидимый осколок в вечности, но для него это было не так. Когда проживаешь собственную жизнь день за днем, невольно участвуя в каждом ее событии, вечность кажется непостижимым понятием. Пугающе огромным, а от того гонимым из мыслей. И когда это понятие отправляется в изгнание, все, что для богов останется несущественным осколком, для человека начинает приобретать весомую значимость и статус «долго».
Когда день за днем всю свою жизнь вспоминаешь один и тот же момент, складываясь под тяжестью воспоминаний, жизнь становится долгой. Про момент можно легко говорить «давным-давно», отнекиваться, отшучиваться, он так и делал. Но все равно просыпался в поту от высасывающих кошмаров, замерзший, скукоженный на краю кровати, не в силах расцепить пальцы, сжавшиеся в кулаки.
Несмотря на то, что где-то в глубине души он видел себя виноватым, не смотря на то, что страх от сделанного всю жизнь гнал его на границу между существованием и смертью, он лихо расправлялся со всеми своими страхами и выпячивал свое довольное лицо напоказ публики.
А публика всегда ждала. Очарованная танцами с огнем, очарованная юношей с ярко-рыжими волосами, благосклонно подарившими длину до колен. Он танцевал для них забыв обо всем, сверкая потом, покрывающим мышцы. Играясь с огненными искрами, равнодушно покрывая ими все тело под бурные аплодисменты и восхищенные возгласы. Ни разу не опалив, ни одежды, ни косы.
Он жил на сцене совсем другу жизнь. Яркую, страстную, наполненную острыми ощущениями и любовью толпы. Но стоило ему закончить представление и спуститься, объявлялись совсем другие стороны и грани. Он говорил уверенно и спокойно, и каждый его день длился как последний. Ни на что не надеясь, ни кем не дорожа, скитаясь по миру не в поисках пристанища, а искренне не желая встречать рассвет в одном и том же месте. Он просто тянул отведенное ему время как умел, беспечно играя должную роль.
Кроме танцев и совершенно непостижимой дружбы с маленьким огоньком, его больше ничто не радовало, и ничто больше не вызывало эмоций. Даже та милая девушка, что подошла к нему однажды, смотревшая, словно на бога, была лишь воспоминанием.
- Ах, Радис, вам, наверное, многие уже говорили такое. Я влюбилась в вас с первого взгляда. Я не прошу принять мои чувства, просто хочу, чтобы вы знали.
Нет, многие не говорили, и он не помнил, говорил ли хоть кто-нибудь. Она так волновалась, теребила край рукава и посматривала взглядом исподлобья, больше смотря в ноги. А он смотрел на нее с любопытством и странным отчуждением, словно на непонятного зверька. Только еще раз убедился, что не любит, когда его называют по имени.
- Вы правы, я не смогу их принять. Возможно, мы еще встретимся, юная леди. Да прибудут с вами Древние.
Он откланялся и уже сделал шаг, чтобы уйти, как почувствовал, что она схватила его за карман штанов. Возможно, она взялась бы за край рубахи, вот только он еще не успел надеть ее после выступления. А касаться его тела, девушка, видимо, не хотела. Может, боялась, а может, не стала делать это без разрешения, чтобы не оказаться некультурной в его глазах. Он развернулся и посмотрел вопросительно.