Мирикам и Лилум какое-то время еще оставались на одном месте, зависши в воздухе. Им не нужны были разговоры, они и так понимали абсолютно все, с памятью, поделенной на двоих. Мирикам молчал, он тоже не знал, что сказать, и стоит ли что-то говорить. Здесь не было виноватых или неправых. Здесь были только две жизни, которые получили великий подарок, и вместе с ним, великую кару. Спутанные жизни, навсегда идущие рядом. Навсегда, страшное слово. Спустя еще несколько минут молчания и размышлений, Лилум все же сказал:
- Я знал, что однажды все так и будет. Как ты думаешь, я был не прав?
- Я не знаю.
- Вот и я не знаю. Но все решения уже давно приняты. К чему теперь размышлять были ли они правильными. Полетели. Надеюсь, мы их больше не встретим до самого сердца. А там… А там будет только смерть, которой она всегда так хотела.
Спутанные жизни (часть 2)
Арсилана крепко хватается за седло, пальцы окоченели от холодного ночного воздуха. Она не привыкла хвататься, и лететь с кем-то рядом не привыкла тоже. Она никогда не была той, кому нужна компания, а тем более средство передвижения. Да, она из тех счастливчиков, которые чувствуют успокоение и черпают силы из одиночества. Вся ее жизнь была наполнена пронзительным одиночеством, даже когда ей этого не хотелось. Хотя справедливости ради, моментов, в которые она ощущала острую нехватку беседы с человеческим существом, было очень мало. Арсилана чувствовала, что Суратлин в этом сильно походит на нее, и из-за этого была то ли горда, то ли грустна.
В самом начале, когда она только-только научилась обращаться в дракона, ее переполнял восторг, от которого теперь почти ничего не осталось. Воплощение было даром, возможностью ощутить силу богов, быть этой силой, быть самой жизнью, самим миром. Но вместе с ангельской возвышенностью пришли и демоны. Всякий раз, как она осыпалась искрами, растворялась и восставала заново, взмывая к границе небосвода, на нее обрушивалась тяжесть грехов и несовершенств. Она чувствовала, что этот мир стоит на грани между жизнью и небытием, и что она одна из тех, кто удерживает границу нетронутой и непоколебимой. Само ее существование было гарантом существования всего, что она видит. Шатко, почти непосильно. Глазами дракона она видела много больше, чем собственными. И сердцем дракона чувствовала сильно глубже, чем собственным. В какой-то момент ей даже стало казаться, что она не человек, а лишь тряпичная кукла. Незрячая пустая марионетка зачем-то должна есть, засыпать и просыпаться. Но это состояние быстро прошло, и его сменила осознанная пустота. Арсилана сравнивала себя с сосудом, который должен удерживать то, что в него поместили. А чтобы это было возможным, ей самой необходимо было оставаться пустой. В каком именно смысле объяснить трудно, ведь она по-прежнему о чем-то думала, о чем-то мечтала, чего-то желала. Но эта пустота была иного рода, по Сути своей. Потому, как ей пришлось вместить в себя Суть всего мира, и оберегать ее. Просто потому, что так надо.
Она говорила об этом с теми немногими, с которыми можно было поговорить, то есть всего с тремя. Но они не чувствовали ничего подобного. Из их рассказов можно было понять, что каждый проживает свой собственный путь на том месте, которое было им уготовано. И они приняли это место как должное, впрочем, как и она сама. Если бы она могла объяснить этой девчонке, что сидит теперь перед ней, что именно ее ждет, она бы непременно это сделала, вот только не может. Как объяснить то, что не выразить словами? Как объяснить то, что можно только прожить? Те состояния, которые просто недоступны обычному человеку. То, чему не подберешь никаких сравнений. Арсилана уже сама стала сомневаться, что она обычный человек, или когда-то была. Впрочем, вот уже тысячу лет ее никак нельзя было назвать обычной, во всяком случае наполовину. И теперь, когда ее время почти иссякло, она чувствует, как дракон плещется внутри нее, не может выйти, жаждет свободы и разъедает ее медленно, почти отравляя. То, что должно быть в этом воплощении, должно оставаться в нем. Человеку справиться с таким не по силам, и девушка борется и сдерживает как может, вдруг поняв, что еще никогда в своей жизни не чувствовала себя настолько уставшей и старой. Она снова наклонилась и прошептала, удивительно насколько громким был ее шепот.