У ворот сидел на корточках невозмутимый узкоглазый человек с золотистым лицом — Китаец. Так все к нему обращались: и заключенные, и заложники, и команды, и раздатчики еды. Китаец был амулетом здешнего сборного пункта. Его привезли в первый день и не увозили. Поговаривали, что на самом деле он не китаец, а японец (некоторые считали — кореец) и крупный военный разведчик. Одной из бывших стран в пользу другой бывшей страны, неважно какой, все равно стран теперь не было. Большей частью он молчал. Но изредка слышали и голос его. Например, после дождя он вдруг запел по-французски. А когда команда втолкнула в ворота немолодого морского офицера с хорошенькой юной женщиной в серебристом чешуйчатом одеянии (из ресторана, что ли? или из театра?), Китаец покачал головой и кистями рук, как фарфоровый, и вымолвил:
— Ах, капитана, какая твоя мадама шань-го!
В день, о котором идет речь, ворота распахнулись, впуская одну из самых поганых команд; рассказывали, что уводимых ею не ждет ничего хорошего, никаких пожизненных заключений или отработок, и не надейтесь. Пятеро одинаковых слизаны были с известного в старину киноактера, пять красавчиков близнечных, а трое разных один круче другого: первый в бескозырке и бушлате, кружевное жабо с бриллиантовой булавкой, лапы в перстнях, гранаты, патронташи, походочка враскачку, словно у орангутанга, второй — в конькобежном серебряном трико в облипку, каратист ли, культурист ли, мы и названия не знали, говорили, он потому без оружия, что ему его не надо, мизинцем прикончит, а то и взглядом, вон какие глазки сугубые из-под челочки Рима периода упадка; а третий в форме офицера СС, только почему-то вместо сапог женские туфли на гвоздиках. Эсэс в туфельках командовал:
— Эй вы, шваль сбродная, стройся!
Поскольку весь пересыльный городок был радиофицирован, всё слышно всем, все и построились быстрехонько, по-штатски, карикатурно, кое-как, но уже в леденящем гипнозе, и каждый уголок бывшего гнезда науки слыхал, как скотина на гвоздиках остальным своим скотам отчеканила:
— Шестерых мне этих, и немедля, не спутать, и их седьмую, шестерых и Алю!
А двое разных прокодировали красавчиков пятерых одинаковых:
— Шесть человек и Аля!
Красавчики кинулись по рядам на манер ищеек. Действительно ли они что чуяли, вынюхивали, запрограммированные, мысли читали, или то была комедия от и до? В моем случае — полная комедия, просто я была рыжая, меня замечали в первую очередь все.
Пятерых пятеро приволокли быстро: священника из Долгих Бород отца Иоанна, профессора философии с фамилией невероятной длины, маляра со стройки, старичка с авоськой и Родионова. Шестым искали Китайца, долго искали, нехорошо, но он как в воду канул, как сквозь землю провалился, недаром говорили, что военный разведчик; так и не нашли, схватили кого попало, чтобы шестым, кудрявого веселого парня, то есть в прошлом веселого, еще вчера, еще сегодня утром.
— Теперь Аля! — крикнул матрос в жабо.
Они опять пошли по рядам. Я стояла в третьем ряду. Один из красавчиков встретился со мной глазами. Собственно, все на них смотрели, потупиться не получалось.
— Рыжая, выходи! — сказал он.
— Это Аля? — спросил эсэс на каблучках.
— Да, — отвечал конькобежец.
— Меня Верой зовут, — сказала я.
— Язык-то придержи, — сказал матрос и ткнул меня в подреберье одной из своих оружейных жестянок.
Нас выстроили в затылок и повели к воротам. В этот момент ворота распахнулись, вводили колонну новеньких. Мы шли отсюда, они сюда, их было много. Сперва я не поняла, что произошло. Наша цепочка смешалась на секунду со встречной колонной, меня толкнули, дернули за руку, кто-то накинул на меня плащ с капюшоном, оглянуться я успела на секунду, мое место заняла женщина с рыжеватой седой головой, вот и увели цепочку, ворота захлопнулись, я осталась. Какой-то человек быстро вел меня через двор. За нами шел черноволосый парень с огромной тяжеленной сумкой через плечо. Мы вошли в одно из зданий, спустились в подвал, меня толкнули на табуретку, черноволосый ширкнул молнией на своей сумке, на плечи мне накинул простыню, я и ахнуть не успела. Как он налил мне на голову холодную дрянь с мерзким запахом и начал размазывать по волосам помазком и расческой.
— Уж больно ты рыжая, — сказал черноволосый, — тебя в следующий раз опять прихватят. Молодая еще. Не бойся, волосы не испорчу, будешь с прической экстра-класс, я vip-парикмахер, понятно?
— Понятно, — сказала я.
Тот, который привел меня, спросил:
— Тебя как зовут?
— Вера.
— Сейчас, Верочка, он тебя причешет, и пойдешь. У тебя в сумочке грим есть?