В этом уникальном подходе Заратустра Ошо одинок, он остается абсолютно необычным в своих прозрениях.
Заратустру Ошо следует понять очень глубоко, потому что это понимание позволит полностью изменить представление человека о религиозной жизни, о духовной революции, о «новом человеке», который будет религиозен безо всяких религий. Заратустра Ошо видит вещи так ясно, так прозрачно и бескомпромиссно, что единственный знает ответ на вопрос, что такое смерть. Заратустра у Мистика не священник, он – ученый человеческой души.
Заратустра Ошо заявляет, что смерть не конец, но начало новой жизни. Это пик того, что все мы называем жизнью, высший опыт этой жизни и начало переживания другой. Ошо называет смерть дверью между жизнями, когда одна осталась позади, а другая ждет впереди.
И для Заратустры, и для самого Мистика смерть становится эквивалентом любви. Ошо утверждает, что именно в «тотальной» любви происходит некая смерть. Когда человек перестает быть телом, умом и становится чистым духом.
Когда Заратустра Ошо говорит, что «многие умирают слишком поздно», он имеет в виду, что люди живут бессмысленно, вне любви, безо всякой радости, без песни в сердце. В их жизни нет цветения, утверждает Ошо. И тогда их жизнь становится бесполезной. Они очень завидуют тем, кто поет, танцует, любит. Будто такие люди просто забыли, как это на самом деле – умереть. Им не хватает смелости отбросить тело. Они осуждают всех, кто живет, потому что сами просто топчут землю.
Для Заратустры Ошо такие люди – всегда осуждающие. Именно они, с точки зрения Мистика, становятся святыми, священниками, праведниками. Становятся не потому, что святы, а потому, что не способны жить – и не знают, как умереть. Они пытаются оправдать подобное существование и находят оправдание в осуждении всего мира. Такую жизнь Ошо назвал совершенно бесплодной пустыней, в которой ничего не растет, ничто не зеленеет. Так называемая посмертная жизнь… И живущие бесплодной жизнью сами абсолютно бесплодны. «Иные умирают слишком рано»: в тридцать лет они умирают, а в семьдесят их хоронят…
Ошо подчеркивает, что в тот самый день, когда человек перестает любить, творить, прекращает расти духовно, он умирает в метафизическом смысле слова. Тогда физическое дыхание перестает быть синонимом жизни.
Поэтому Заратустра Ошо говорит: «Умри вовремя!» Роскошь «умереть вовремя» может себе позволить лишь мудрец. Тот, кто жил тотально, спонтанно, естественно, кто подчинялся не «мертвым писаниям», но живым источникам бытия.
Смерть для Ошо – актуализация всего человеческого потенциала, – когда не остается больше смысла «оставаться в теле». В такой смерти обретается полнота и завершенность. Для живущих она становится «жалом» и священным обетом. Для Мистика и его пророка – триумфом, победой. Потому что человек, завершивший свой путь, умирает победоносно. Он просто празднует возвращение домой…
Многие из озарений Заратустры, созданного Ошо, ни с чем не сравнимы. Так, он учит концентрироваться на «тотальности»: учит жить тотально, зажигать факел жизни с обоих концов. Заратустра Ошо не может и не хочет быть последним словом. Он стремится быть началом и все оставляет открытым. Учит движению, вызову. Вызову новым открытиям, вызову новым, неизведанным областям, вызову новым далеким звездам. Он помогает человеку взлететь и оставляет открытым небо. Прошло двадцать пять веков, а слова Заратустры звучат так, как будто они сказаны сегодня. «Все гении приходят рано, но Заратустра, по-видимому, пришел слишком рано».
Слишком рано в том смысле, что учит человека о Боге, которого необходимо создать, и утверждает, что любое божество есть продукт человека.
Заратустра с полным правом может заявить, будто «все боги мертвы», потому что фактически, говорит Ошо, они никогда и не жили. Как раз наоборот. Это Бог в любой религии считался Творцом. Он создавал нас. Теперь, заявляет Ошо от имени своего Заратустры, мы должны сотворить Бога. В своем сердце. Бог будет нашим собственным творением. И этот Бог будет называться совсем по-ницшеански – сверхчеловеком.
Заратустра Ошо стремится показать, что сама идея «Бог – Творец мира» уничтожает нашу свободу. Люди становятся просто «созданиями», а, как известно, все созданное так легко можно разрушить, вновь обратить в ничто. «Создам-не-создам» становится капризом. Мистик подмечает, что вековая гипотеза Бога создала целые джунгли проблем – «все эти теологии, все эти религии, все эти храмы, церкви, синагоги»…