– У него должна быть мелочь, чтобы звонить, но большей частью он ворует.
– Боже. Ну, по крайней мере, человек, сбежавший из психушки, не рискует потерять возможность досрочного освобождения.
– Ага, – сказал я.
Тут на сцену вышло четыре панка – группа из Инвернесса под названием "Блевотина". У певца была прическа "под индейца", на одежде было множество металлических молний, он был увешан цепочками. Он схватил микрофон, и пока остальные панки били по соответствующим инструментам, он закричал:
Моя девчонка кинула меня,
Я кончить не могу уже три дня.
Ты, ты, ты кинула, ты…
Я сильнее уперся плечами в колонну и тянул понемногу пиво из бокала, а Джеми колотил ногами мне по груди, и бьющая по ушам, воющая музыка гремела в пропитанной потом комнате. Будет весело, подумал я.
В начале антракта, когда один из барменов вынес на заплеванный пол перед сценой швабру и ведро с водой, я подошел к бару взять еще пива.
– Как обычно? – спросил Дункан, который был за стойкой. Джеми кивнул.
– Как дела, Франк? – спросил Дункан, подавая лагер и темное.
– О'кей. А твои? – сказал я.
– Сражаюсь, сражаюсь. Тебе еще нужны бутылки?
– Спасибо, не надо. Теперь у меня их достаточно для моего самодельного пива.
– Но мы с тобой еще увидимся в "Гербе"?
– О, да, – сказал я. Дункан поднял руку вверх и подал Джеми его пинту, а я взял мою, одновременно положив деньги.
– На здоровье, парни, – сказал Дункан, когда мы повернулись и пошли обратно к колонне.
Через несколько пинт "Блевотина" исполняла на бис свою первую песню, а Джеми и я танцевали, я прыгал вверх и вниз, Джеми кричал и хлопал в ладоши, и прыгал на моих плечах. Я не против танцев с девчонками, если это нужно Джеми, хотя однажды он хотел, чтобы мы оба вышли на улицу, тогда он бы смог целоваться с одной длинной. Мысль о ее грудях, прижатых к моему лицу, почти довела меня до рвоты, мне пришлось его разочаровать. В любом случае, большинство девчонок-панков не пахнут духами, только некоторые носят юбки, да и то кожаные. Нас с Джеми толкали, пару раз мы почти упали, но мы дотянули до конца вечера без травм. К сожалению, Джеми заговорил с какой-то женщиной, но я был слишком занят, пытаясь глубоко дышать и держать противоположную стену неподвижной, чтобы беспокоиться о Джеми.
– Да, я собираюсь скоро купить мотоцикл. Два-пятьдесят, – говорил Джеми.
Я слушал в пол-уха. Он не собирался покупать мотоцикл, потому что он не достал бы до педалей, но я бы ничего не сказал, даже если бы мог, потому что никто и не ждет, что люди говорят правду женщинам, а кроме того, я же друг Джеми. Рассмотрев женщину, я подумал: ей около двадцати, она слегка грубовата и вокруг ее глаз столько слоев краски, сколько у Роллс-Ройса на дверях. Она курила ужасную французскую сигарету.
– У маей подруги есть мотоцикл – у Сью. «Судзуки» 185GT, раньше яе брат на ем ездил, а сейчас она сабираець на «Голд Винг».
Бармены переворачивали стулья и ставили их на столы, сметали с пола грязь, разбитые стаканы и вялые пакеты из-под чипсов, а я все еще не чувствовал себя в порядке. Чем больше я слушал девчонку, тем меньше она мне нравилась. У нее был ужасный акцент западного побережья, я не удивлюсь, если она из Глазго.
– Не, я бы не хотел иметь такой. Слишком тяжелый. Мне бы подошла пятисотая. Мне очень нравится «Мото Гуззи», но я не уверен в ручном управлении.
Боже, меня чуть не вывернуло на куртку девчонки, я бы мог наполнить ее карманы через сломанные и заржавевшие молнии и уронить Джеми, он бы пролетел через комнату и упал прямо в бочки с пивом под стеллажами с колонками, а эти двое обменивались абсурдными мотоциклетными фантазиями.
– Закурим? – спросила девчонка, сунув пачку мимо моего носа в сторону Джеми.
Я продолжал видеть светящийся след от голубой пачки даже после того, как она ее опустила. Джеми, должно быть, взял сигарету, хотя я знал, он не курит, и я увидел, как вверх поднялась зажигалка, вспыхнувшая перед моими глазами дождем искр, похожих на фейерверк. Я почти почувствовал, как зажглась задняя доля моего мозга. Я попытался сделать Джеми какое-нибудь остроумное замечание о задержке в его росте, но все провода в моем мозгу были забиты срочными сигналами от внутренностей. Я чувствовал ужасное бурчание в животе, но не мог двинуться с места. Я застрял у колонны как атлант, а Джеми продолжал разговаривать с девчонкой о звуке, который издает «Трайумф» и о поездках на бешеной скорости вокруг Лох–Ломонда, в которых она участвовала.
– Так ты здесь на отдыхе?
– Ага, я и мои друзья, У меня есть бойфренд, але ен сейчас на буровой.
– А… понятно.
Я продолжал глубоко дышать, пытаясь прочистить мозги кислородом. Я не понимал, как Джеми с его ростом и весом с половину меня, сколько бы мы не выпили вместе, казалось, был ни в одном глазу. Он точно потиху не выливал свои пинты на пол, тогда я бы промок. Я понял, что девчонка наконец меня заметила. Она ткнула меня рукой в плечо, и постепенно до меня дошло, уже не в первый раз.
– Эй, – сказала она.
– Что? – я боролся, как мог.
– Ты в порядке?
– Ага, – я медленно кивнул, надеясь, что она отвяжется, потом посмотрел вверх и в сторону, как будто я только что нашел на потолке нечто интересное и важное. Джеми слегка ударил меня ногами:
– Что? – опять сказал я. – Нет. Ты готов? Хорошо, – я закинул руки за спину, чтобы найти колонну, нашел ее и толкнул себя вверх, надеясь, что мои ноги не поскользнуться на влажном полу.
– Может, ты меня лучше поставишь, Франки, – сказал Джеми, ударив меня сильнее.
Я опять посмотрел вверх и в сторону, будто бы на него и кивнул. Я соскальзывал спиной по колонне, пока почти сел на пол. Девчонка помогла Джеми спрыгнуть. Его рыжие волосы и ее белые вдруг показались мне неожиданно яркими в хорошо освещенной комнате. Дункан приближался к нам со щеткой и большой корзиной, высыпая в нее окурки из пепельниц и вытирая столы. Я пытался подняться, потом Джеми и девчонка взяли меня под руки и помогли встать. У меня начало троиться в глазах, и я недоумевал, как такое может быть, если у меня два глаза. Я не был уверен, говорили ли они со мной или нет.