Когда одна из птиц была мертва, выжившая – как правило, раненая – оказывалась в далеко не лучшем положении, привязанная к тяжелому трупу вместо живого противника. Я видел пару целеустремленных птиц, отклевавших ногу побежденного врага, но большинство не смогли или до подобного не додумались, и ночью были пойманы крысами.
Я играл и в другие игры, но эта запомнилась как одно из моих более взрослых изобретений, в некотором смысле, она была символическая и с приятным привкусом иронии.
Птица испражнилась на Щебень, когда я крутил педали на дороге в город во вторник утром. Я остановился, посмотрел вверх на кружащих чаек и пару дроздов, сорвал пригоршню травы и вытер желто-белую грязь с рамы. День был ясный и солнечный, дул легкий бриз. Прогноз погоды на следующие несколько дней был неплохой, я надеялся на хорошую погоду во время появления Эрика.
Мы с Джеми встретились в баре паба "Под Гербом Колдхеймов" и сидели там, играя в электронную игру по кабельному телевизору.
– Если он настолько чокнутый, я не понимаю, почему они до сих пор его еще не поймали.
– Я тебе говорил, он чокнутый, но хитрый. Он не глупый. Он всегда был очень сообразительный, с самого детства. Он рано начал читать, и все его родственники, и дяди, и тети еще до того, как я родился, говорили о нем: ох, они теперь так рано взрослеют и тому подобное.
– Но он все равно сошел с ума.
– Они так говорят, но я не уверен.
– Как насчет собак? И личинок мух – опарышей?
– О'кей, это по-сумасшедшему, признаю, но иногда я думаю, он что-то замышляет, он на самом деле не сумасшедший и решил вести себя как умалишенный, и они его изолировали, когда он слишком далеко зашел.
– И он на них обозлился, – ухмыльнулся Джеми, потягивая свое пиво, а я аннигилировал подозрительные разноцветные космические корабли на экране. Я ответил:
– Да, наверно. Ох, я не знаю. Может, он и вправду не в себе. Может, я. Может, все остальные или, по крайней мере, вся наша семья.
– Теперь ты прав. – Я посмотрел на него, потом улыбнулся:
– Иногда я об этом размышляю…Мой отец эксцентричен. Полагаю, я тоже, – я пожал плечами и снова сосредоточился на космической битве. – Но меня это не волнует. Вокруг навалом тех, кого сильнее стукнули пыльным мешком.
Джеми молчал, а я переходил от картинки к картинке кувыркающихся, визжащих кораблей. Наконец удача мне изменила, и они меня поймали. Я взял свою пинту, а Джеми сел разносить вдребезги размалеванные штуки. Я смотрел на макушку его головы, а он согнулся над игрой. Он начинал лысеть, хотя я знал, что ему только двадцать три. Он опять напомнил мне щенка: непропорциональная голова, короткие толстые ножки и ручки, напрягающиеся от усилия, с которым Джеми нажимал на кнопку "огонь" и двигал джойстик.
– Да, – сказал он чрез некоторое время, продолжая атаковать надвигающийся корабль, – и многие из них политики и президенты, и тому подобное.
– Что? – спросил я, недоумевая, о чем это он.
– Настоящие чокнутые. Многие из них стоят во главе стран, религий или амий. Настоящие сумасшедшие.
– Да, наверное, – задумчиво сказал я, наблюдая за битвой на экране вверх ногами, – или может они – единственные нормальные люди. У них вся власть и богатство. Они заставляют всех остальных делать то, что они хотят, например, умирать для них и работать на них, и продвигать их к власти, и защищать их, и платить налоги, и покупать для них игрушки, и они переживут следующую большую войну в своих туннелях и бункерах. Так что если рассмотреть нынешнее положение вещей, кто может назвать их сумасшедшими, потому что они не делают так, как Джо Лох, иначе они были бы Джонами Лохами, и наверху сидел бы кто-нибудь другой
– Выживание наиболее приспособленных.
– Да.
– Выживание… – Джеми со свистом втянул воздух и так сильно дернул джойстик, что чуть не упал со стула, но смог увести свой корабль от желтых молний, которые загнали его в угол экрана, – наиболее вредных. – Он взглянул на меня и быстро улыбнулся, потом опять сгорбился над игрой. Я выпил и кивнул:
– Можно и так. Если наиболее вредный выживает, отсюда и берется закаленное дерьмо, которое правит нами.
– "Нами" – это Джонами Лохами, – сказал Джеми.
– Ага, или всеми подряд. Всем видом. Если мы и в самом деле настолько злые и тупые, что забросаем друг друга замечательными водородными и нейтронными бомбами, тогда может и хорошо выйдет, если мы сотрем себя с лица земли до того, как мы выйдем в космос и начнем проделывать ужасные пакости с другими видами.
– Ты имеешь в виду, что мы будем космическими агрессорами?
– Ага, – засмеялся я и стал раскачиваться на стуле. – Точно. Это мы! – я опять засмеялся и постучал по экрану над строем летящих красных и зеленых штук, а одна из них, отделившись от главного скопления, нырнула вниз, стреляя по кораблю Джеми, промахнулась, но задела его зеленым крылом, исчезая в нижней части экрана. Корабль Джеми взорвался, выбросив вспышки мигающего красного и желтого.
– Черт, – сказал он и покачал головой.
Я сел за игру и подождал появления моего корабля.
Слегка опьянев от трех пинт, которые я выпил, я поехал на остров, насвистывая.
Мне всегда нравились наши с Джеми беседы во время ленча. Когда мы встречаемся с ним по субботам, мы иногда разговариваем, но не слышим друг друга во время выступления групп, а после я или слишком пьян для разговоров, а если могу говорить, слишком пьян, чтобы вспомнить, о чем мы говорили. Что, наверно, то же самое, если судить по тому, как довольно умные люди превращаются в бормочущих, грубых, твердолобых и хвастливых идиотов, когда количество молекул алкоголя в крови превышает количество их нейронов. К счастью, это можно заметить только оставаясь трезвым, поэтому есть выход, приятный (по меньшей мере временно) и очевидный.