– Он сказал мне что? – спросил я.
– Что он карлик! – сказал Эрик.
– Что?! – закричал я, с трудом веря собственным ушам. – Я же вижу, он – карлик, ты, идиот!
– Он хочет, чтобы ты так думал! Может, он на самом деле пришелец ! Может, остальные пришельцы еще ниже ростом, чем он ! Откуда ты знаешь, что он на самом деле не гигант из очень низкорослой расы инопланетян? А?
– Не будь идиотом ! – крикнул я в ответ.
– Ладно, – вдруг сказал Эрик спокойным голосом, и секунду или две я думал, это кто-то другой говорит и не удивился, когда он продолжил в тоне нормальной беседы. – Как твои дела?
– А? – сказал я, запутавшись. – А… Хорошо. Хорошо. А твои?
– Неплохо. Почти здесь.
– Что? Тут?
– Нет. Здесь. Боже, на таком расстоянии не может быть плохой связи, правда?
– Каком расстоянии? А? Я не знаю, – я положил руку на лоб, чувствуя как теряю нить разговора.
– Я почти здесь, – устало объяснил Эрик, спокойно вздохнув. – Не тут. Я уже тут. Как еще я бы мог звонить отсюда?
– Но где "тут"? – сказал я.
– То есть ты опять не знаешь, где ты? – с сомнением в голосе сказал Эрик. Я опять закрыл глаза и застонал. Он продолжил. – И ты обвиняешь меня в забывчивости. Ха!
– Слушай, ты, чертов сумасшедший! – заорал я в зеленый пластик трубки, вцепившись в нее, получил стрелы боли по руке и почувствовал, как искажается мое лицо. – Ты мне надоел, звонишь сюда и нарочно ничего не понимаешь.Прекрати играть ! – я хватал воздух ртом. – Ты отлично знаешь, о чем я говорю, когда спрашиваю о "тут"! Я спрашиваю, где ты находишься, черт возьми! Я знаю, где я и ты знаешь, где я. Прекрати меня запутывать, о'кей.?
– Хм. Хорошо, Франк, я понял, – ровным голосом сказал Эрик. – Но я не могу тебе сказать, где я или кто-нибудь может услышать. Понимаешь?
– Хорошо, хорошо, – сказал я. – Но ты не в будке?
– Ну конечно же, я не в будке, – сказал он с обидой в голосе, а потом я услышал, как он снова взял свой голос под контроль. – Да, ты прав. Я в чьем-то доме. На самом деле, в коттедже.
– Что? – спросил я. – Кто? Чей?
– Я не знаю, ответил он, и я почти услышал, как он пожал плечами. – Я думаю, я мог бы узнать, если тебе и в самом деле интересно. Тебе интересно?
– Что? Нет. Да. То есть нет. Какая разница? Но где…то есть как…то есть кто..?
– Слушай, Франк, – устало сказал Эрик, – это просто чей-то маленький летний коттедж, или они отдыхают здесь по уик-эндам. Я не знаю, чей он, но как ты справедливо заметил. Это не важно, о'кей?
– То есть ты взломал чей-то дом? – сказал я.
– Да, а что? Мне даже не пришлось его взламывать. Я нашел ключ от задней двери за трубой. Что не так? Очень приятный домик.
– Ты не боишься быть там, тебя же могут поймать?
– Не очень. Я сижу в комнате, смотрю на дорогу. Нет проблем. Здесь есть еда, ванна, телефон, морозилка… Иисусе, в нее можно впихнуть восточно-европейскую овчарку… и кровать, и все такое. Роскошно.
– Восточно-европейскую овчарку! – вскрикнул я.
– Ну да, если бы она у меня была. У меня ее нет, но если бы была, я б ее там держал. А так…
– Нет, – перебил я, закрывая глаза и поднимая руку, как будто он был здесь, в одном доме со мной. – Не говори мне.
– О'кей… Ну, я подумал, я тебе позвоню и скажу, что я в порядке и спрошу, как ты.
– Я в порядке. Ты уверен, что ты о'кей.?
– Ага, никогда не чувствовал себя лучше. Отлично. Думаю, диета, все…
– Слушай, – в отчаянии прервал его я, чувствуя как расширяются мои глаза при мысли о том, о чем хотел его спросить. – Ты ничего не почувствовал сегодня утром? На рассвете? Ничего? То есть совсем ничего? Ничего внутри – ах – ты ничего не почувствовал?
– О чем ты там бормочешь? – слегка сердито сказал Эрик.
– Ты что-нибудь почувствовал сегодня утром, рано утром?
– О чем это ты?
– То есть ты испытал что-нибудь? Хоть что-то на рассвете?
– Ну, – сказал Эрик медленно и размеренно. – Смешно, что сказал…
– Да? Да? Возбужденно сказал я, так близко прижимая к себе трубку, что зубы стукнули об нее.
– Ни черта. Сегодняшнее утро было одним из немногих, когда я честно могу сказать, я ничего не испытал, – вежливо сообщил Эрик. – Я спал.
– Но ты же сказал, ты никогда не спишь, – разъяренно сказал я.
– Иисусе, Франк, никто не совершенен, – я услышал как он засмеялся.
– Но…, – начал я, я закрыл рот и заскрипел зубами. И снова закрыл глаза. Он сказал:
– Ну ладно, Франк, если честно, мне стало скучно. Может, я тебе еще позвоню, но в любом случае, мы скоро увидимся. Пока-пока.
Телефон отключился до того, как я успел что-нибудь сказать, я был агрессивен и весь кипел, держал трубку и смотрел на нее так, как будто она была во всем виновата. Я хотел ударить ею обо что-нибудь, но решил, что это было бы плохой шуткой, поэтому я просто бросил трубку на аппарат. Она звякнула раз, я взглянул на нее, повернулся спиной и пошел вниз, там бросился в кресло и давил на кнопки пульта управления телевизором, переключая с канала на канал раз за разом в течение десяти минут. В конце концов я понял, что узнал столько же из одновременного просмотра трех программ (новостей, еще одного ужасного американского детективного телесериала и программы об археологии), сколько я бы узнал, если бы смотрел чертовы программы по отдельности. С отвращением я бросил пульт, выбежал из дома в меркнущий свет и бросил в море несколько камней.
9: Что случилось с Эриком
Я спал гораздо дольше, чем обычно. Отец вернулся в дом, когда я пришел с пляжа, я сразу пошел спать, поэтому мой сон был долгим и крепким. Утром я позвонил Джеми, поговорил с его матерью и узнал, что он ушел к доктору, но скоро вернется. Я собрал рюкзак и обещал моему отцу вернуться вечером, а потом отправился в город.