Короче, к пороху мне не подобраться, так что я вынужден таскать из города железные трубки и всячески с ними уродоваться, выгибать и отпиливать, высверливать, обжимать и снова выгибать, так что верстак и весь сарай скрипят от натуги. Целое искусство, если подумать, по крайней мере квалификации требует немалой, и лишь мысль о том, на что применю плоды моих трудов, мешает мне все бросить, заставляет проливать семь потов над тисками.
Я прибрался в сарае, уничтожил все следы моего бомбоклепания и пошел обедать.
– Они его ищут, – вдруг произнес папа, прожевав очередную порцию капусты с соевым фаршем и готовясь закинуть в рот следующую.
Он блеснул на меня своими черными глазами, будто струей из огнемета опалил, и снова уткнулся в тарелку. Я хлебнул откупоренного к обеду пива. Эта партия вышла у меня лучше, чем предыдущая, да и крепче.
– Эрика?
– Да, Эрика. Они ищут его на болотах.
– На болотах?
– Они думают, он может скрываться на болотах.
– Ну да, это, пожалуй, объясняет, почему они ищут его там.
– Именно так. – Папа покивал. – Что это ты все время под нос себе гудишь?
Я прокашлялся и вгрызся в очередной бифбургер, сделав вид, что не слышал вопроса.
– Я тут думал… – начал он и, зачерпнув очередную порцию коричнево-зеленой смеси, долго ее жевал.
Я ждал, что он скажет дальше. Он вяло махнул своей ложкой, указывая примерно в направлении верхнего этажа, и произнес: – Какая, по-твоему, длина телефонного провода?
– Натянутого или ослабленного? – тут же уточнил я, отставив стакан с пивом.
Папа хмыкнул и снова принялся за еду. Судя по всему, ответ если и не порадовал его, то удовлетворил. Я отхлебнул пива.
– Я сейчас в город, – наконец проговорил он, ополоснув рот натуральным апельсиновым соком. – Заказы особые будут?
Я помотал головой, отхлебнул пива и сказал:
– Нет, все как обычно.
– Картофельное пюре «Минутка», бифбургеры, сахар, пирожки с мясом, кукурузные хлопья и прочая дрянь, верно? – Он едва заметно скривился в презрительной усмешке, хотя сказано все было довольно ровным тоном.
– Верно, – кивнул я. – Ты мои вкусы знаешь.
– Питаешься черт знает как. Надо было с тобой построже.
Я ничего не ответил, пригнулся к тарелке, сосредоточился на еде. Макушкой я ощущал папин пристальный взгляд, слышал плеск сока в его стакане. Наконец он поднялся из-за стола и пошел к раковине ополоснуть тарелку.
– В город вечером собираешься? – спросил он, отвернув кран.
– Сегодня нет, сегодня я дома. Завтра поеду.
– Надеюсь, ты не будешь опять нажираться как свинья. Когда-нибудь тебя арестуют, и что тогда прикажешь делать? – Он покосился на меня. – Что, а?
– Я не нажираюсь как свинья, – заверил я его. – Стаканчик-другой за компанию, и все.
– За компанию, говоришь? Ну-ну. Как-то слишком много от тебя потом шума. – Он смерил меня суровым взглядом и опять сел к столу.
Я пожал плечами. Естественно, я напиваюсь. Что толку пить, если не напиваться? Но я держу себя в руках, лишние сложности мне ни к чему.
– В любом случае постарайся держать себя в руках. Я все равно узнаю, сколько ты выпил, по твоему бзденью. – Он издевательски фыркнул, словно взбзднул.
У отца была разработана целая теория о том, что между мозгом и кишечником существует связь, основополагающая и самая что ни на есть прямая. Эту теорию он тоже пытается внедрить в массы; он написал здоровенную, на несколько десятков страниц, статью («Бздительный страж»), которую тоже периодически отсылает лондонским издательствам и которую они, конечно же, заворачивают. Он утверждал, что способен по испускаемым человеком газам определить не только, что тот ел-пил, но и какие-то физиологические особенности, оптимальный рацион, склад характера, нервничает человек, или расстроен, или скрывает какую-то тайну, смеется у тебя за спиной или пытается втереться в доверие, и даже о чем думает в данный конкретный момент (последнее не столько по запаху, сколько по звуку). Полная чушь.
– Хм, – уклончиво произнес я, даже чересчур уклончиво.
– Узнаю, узнаю, – кивнул он.
Я доел, откинулся на спинку стула и вытер рот ладонью – главным образом чтобы позлить отца. Тот продолжал кивать:
– Я знаю, когда ты пил светлое, когда темное. Даже «гиннес» иногда чую.
– «Гиннес» я не пью, – соврал я, но в глубине души впечатлился. – Боюсь подхватить грибковое заболевание горла.
Юмора он, видимо, не уловил, потому что сразу продолжил:
– Совершенно бесполезная трата денег. Только не думай, что я буду твой алкоголизм финансировать.
– Да хватит тебе, – отмахнулся я и встал.
– Я знаю, о чем говорю. Сколько видел я мужиков, не чета тебе были, тоже думали, что им море по колено, а потом кончали под забором, в обнимку с бутылкой крепленого.
Если он думал, что это будет удар ниже пояса – насчет мужиков, которые не чета мне, – то здесь он просчитался, эту тему мы давно исчерпали.
– Жизнь-то моя, в конце концов, – ответил я, поставил тарелку в раковину и вышел.
Отец ничего не ответил.
Вечером я посмотрел телевизор и разобрался кое с какими бумагами: нанес на карты новое обозначение – Холм Черной Смерти, вкратце описал акцию возмездия, зафиксировал в ведомости эффективность израсходованных бомб и изготовление новой партии. На будущее я решил доукомплектовать Вещмешок «поляроидом»; при менее рискованных карательных вылазках, как вот эта, против кроликов, полезность камеры с лихвой превышает неудобства, связанные с лишним весом и затратами времени на ее использование. Конечно, при серьезных разборках в Вещмешке не должно быть ничего лишнего, но реальной угрозы я уже пару лет не ощущал, а тогда большие мальчишки регулярно задирали меня в Портенейле и устраивали засады на тропе.
Какое-то время мне казалось, что крупномасштабного конфликта не миновать, однако вопреки моим ожиданиям все как-то рассосалось. Однажды они остановили меня, когда я ехал на велосипеде, стали пихать в грудь и требовать денег, но я пригрозил им ножом. Они ретировались, но через несколько дней предприняли попытку вторжения на остров. Я обстреливал их камнями и стальными шариками, они отвечали из духовых ружей, но только я раззадорился, как появилась миссис Клэмп с почтой и пригрозила вызвать полицию, так что они удалились, обругав ее на прощание последними словами.
После этого я оборудовал несколько тайников. Я запасал железные шарики, камешки, арбалетные стрелы и рыболовные грузила, упаковывал их в полиэтиленовые мешки или пластмассовые коробочки и закапывал в стратегически важных точках острова. Вдобавок я расставил на травянистых склонах дюн у ручья силки и проволочные растяжки, соединенные со стеклянными бутылками, так что если бы кто-то попытался проникнуть на остров, то он угодил бы в силок или зацепил проволоку, выдернув закопанную в песок бутылку – и о камень. Несколько вечеров подряд я прокараулил тогда на чердаке, высунув голову в слуховое окно с «материковой» стороны; я напрягал слух, пытаясь уловить звон бьющегося стекла, или приглушенную ругань, или стандартный сигнал – шум вспугнутых птиц, – но ничего не происходило. В течение какого-то времени я выбирался в город только с папой – или с утра пораньше, пока мальчишки в школе.
Систему тайников я сохранил и даже добавил в некоторые по две-три бутылки с зажигательной смесью – там, где в секторе вероятной атаки бутылкам было бы обо что разбиться, – а проволочные растяжки снял и упрятал в сарай. Мой План Обороны, включающий карты острова с обозначением тайников, направления вероятного вторжения, тактическую сводку и список наличного или несложно изготовляемого оружия, содержит в этой последней категории довольно много неприятных сюрпризов, как то: силки или растяжки, установленные на расстоянии человеческого роста от разбитых бутылок, вкопанных зубцами вверх и скрытых травой, противопехотные мины из начиненных гвоздями обрезков труб с электрическими детонаторами, а также кое-какое совсем уж экзотическое секретное оружие, например летающие тарелки с прикрепленными по краю бритвенными лезвиями.