- Рисуй, - строго произнесла Энди и забралась в машину.
Она выглядела совершенно нереально за рулем. Каждый второй патрульный должен был ее останавливать, чтобы потребовать права и убедиться в совершеннолетии брюнетки с густой челкой и сияющими брекетами. А она в ответ должна покрывать их нехорошими словами. Сью заворожено рассматривала облупившийся лак на длинных ногтях сестры.
- Я буду рисовать, - она прошептала это едва слышно, но Энди каким-то непостижимым образом поняла ее бесцветные слова.
И, когда Сюзан пошла к дому, вслед ей донесся гудок и шуршащий звук шин отъезжающего автомобиля. Обернувшись у самой двери, женщина увидела только собственную серую «тойоту».
***
Несмотря на обещание, данное сестре, несколько часов, проведенных у стола с карандашом в руке не дали ничего. На белом листе появилось несколько завитушек, подобных тем, что выводишь во время телефонной беседы, когда руки двигаются механически. И теперь, разглядывая витиеватые иероглифы, Сюзан чувствовала небывалый стыд. Рисование, понятное дело, совсем не было сродни езде на велосипеде. Это не тот случай, когда после долгого перерыва все получается само собой, благодаря мышечной памяти.
Пальцы почти болели от напряжения, карандаш уже был искусан, но завитушки – все, что смогла выдавить из себя великий художник в лице Сюзан Грант. В голове роились сотни мыслей подобно осам, дребезжащим крохотными крылышками. Она хотела изобразить дом, сад, цветы, собак или кошек, сестру, себя, наконец. Но все образы, возникавшие в голове, легко таяли как фруктовое мороженое на солнцепеке, стоило ей коснуться бумаги графитным кончиком.
В конце концов, Сью пририсовала к округлому морю завитушек ножки и овальную мордочку, с досадой понимая, что даже в этом тяжело было бы опознать барашка, и на этом первая попытка вернуть способность к живописи закончилась.
Теперь для нее стало загадкой, как же в том юном возрасте она могла создавать прекрасные картины, как те, что лежали сейчас в груде досок и грязи, охраняемые обозленными осами. Разве могло быть такое? Мог ли Рембрант после двадцатилетнего перерыва потерять свое видение мира, свой художественный дар? Талант же не был жвачкой, вкус которой забывался через пару часов после того, как ее выплюнешь изо рта. А, судя по рисункам детства, некий талант у малышки Сюзан имелся.
Чтобы проветриться и выбросить из головы большую часть вопросов, женщина взяла первый попавшийся роман из своей «коллекции» чтива для метро. Над ним не нужно было особо думать, картонные образы, возникающие при чтении, прекрасно подходили для разрядки ума. Но когда Сью вышла на улицу, намереваясь опуститься в плетеное кресло и насладиться тишиной, она заново почувствовала прохладный и свежий аромат воды. Решение спуститься к озеру созрело в один миг.
Тропа к каменным ступеням давно заросла, мертвые кусты неизвестных Сюзан цветов окружали ее со всех сторон. Сквозь высохшие ветви женщина могла видеть острые шипы и желтые глаза хищных роз – эти каннибалы уничтожали все на своем пути, грозя заполонить весь двор. Отец начал вырубать их цепкие руки-стебли, и кое-где почерневшие головки когда-то ярких бутонов злобно глядели на проходящую мимо незваную гостью. Свежий запах озерной воды здесь почти не чувствовался из-за сладковатого аромата цветов и гниющих лепестков. Сью не позавидовала бы тому, кто решился бы влезть в самую гущу этих розовых кустарников. Шипы прошивали одежду насквозь, намереваясь добраться до плоти, а царапины от них потом долго ныли и не заживали, словно на каждом остром кончике сидела капля яда.
Отметив про себя, что следующей ее покупкой будет гербицид, Сюзан осторожно прокралась мимо желтых глаз, слепо бредя по густой сочной траве. В отличие от тропинки, каменные ступени, которые давным-давно здесь установил Пол, оказались целыми. Блоки потрескались и покрошились, кое-где прямо в мраморной плоти прорезались стебли вездесущих сорняков, но в целом лестница выглядела сносно. По ней легко было идти до самого низа.
Со всех сторон дорогу окружали высокие деревья с пышными кронами. Сью не помнила, когда в последний раз она видела столь же впечатляющий лес. В городских парках все было иначе – каждая ветвь, каждый листочек был на счету, все аккуратно подстригалось по линейке, ничто не выходило за рамки приличия. По сравнению с дикими лесными растениями, деревья и кусты в цивилизованных мегаполисах выглядели снобами и франтами, увешанными золотом. В них не было той силы и языческой магии, как в той природе, которая окружала дом детства Сюзан.