- Она не узнает свою бабушку, - возразил тогда Дэниэл, сверкая очками над газетой, - она узнает полоумного монстра, который затем снится ей в кошмарах. Она слишком мала, чтобы понимать всю тяжесть состояния твоей матери.
С тех пор малышка Либби не видела бабулю, и страшные сны с ее участием в большей степени прекратились. И, когда известие о смерти женщины, в честь которой София Элизабет Моррисс была названа, дошло до девочки, та не ощутила ничего, кроме едва сохраняемого возбуждения – можно было рассказать в классе, что ее бабушка покончила жизнь самоубийством! Глаза одноклассников повылезали бы на лоб. Все дети так или иначе интересуются тем, что связано со смертью.
Самым паршивым было то, что до некоторых пор в семье Морриссов все было в порядке. Странности начались, когда Софи было двенадцать лет, и она впервые для себя обнаружила сводящие с ума гитарные рифы «Лед Зеппелин». Она была еще слишком маленькой, чтобы понять все тексты, но музыка ей определенно нравилась. В этот же год дедушка решил переехать из Флориды, оставляя любимую внучку без своего внимания. И стоило ему покинуть Сюзан, как – словно по щелчку пальцев – у нее начались кратковременные провалы в памяти.
Доктор Ричардс, откровенно говоря, никогда не нравилась Софи. Она считала, насколько может быть рассудительной и здравомыслящей пятнадцатилетняя девочка, что эта женщина некомпетентна, и ее дипломы в лучшем случае могут служить розжигом для костра. Но мама, кажется, была вполне довольна «лечением», потому что Ричардс никогда не лезла в ее забытое детство. В нем было что-то такое, чего мама совершенно не хотела вспоминать.
И потом появилась Энди.
Софи тяжело выдохнула, потирая плечо, прикрытое длинным рукавом черной водолазки. Это была идея отца – пожить рядом с мамой хотя бы пару месяцев, понять, что она не представляет угрозы самой себе, как бабушка. Но Софи согласилась с радостью, потому что чувствовала себя бесконечно виноватой, переезжая жить к папе. Только она и понятия не имела, что все окажется куда как тяжелее, чем она думала по началу.
Энди никогда не существовало, но иногда она казалась такой реальной.
Потому что Сюзан была уверена в ее существовании так же, как американцы верят в существование Статуи Свободы.
Но Софи не собиралась оставлять все это в таком виде. Доктор Ричардс сказала, что нужно выдумать для матери какое-то хобби, чтобы отвлечь ее от Энди и от происходящего вокруг нее – развод, болезнь Пола и прочее. И девочка вроде бы знала, что ей может помочь в этом нелегком деле.
- …не замечала?
Софи встряхнула головой и повернулась к Роуз, про которую уже успела на время позабыть. Собеседница смотрела на нее с легким вниманием, словно их разговор и не прерывался незабываемой истерикой Сюзан. Увидев ос в меду, Софи тоже отпрянула в сторону, едва не падая со стула, но желания бежать вниз по заросшему кустарником склону и нырять в холодную воду у нее не возникло.
- Простите?
- На вашем берегу нет никаких насекомых кроме ос, не замечала? – повторила вопрос женщина, ее золотой зуб сверкал на солнце.
Софи помотала головой, но этот вопрос затронул какую-то струну в ее душе. Москитная сетка в дверном проеме простаивала без дела, Роуз была права. Ни комаров, ни бабочек, ни даже чертовых мух – девочка видела подсыхающие пустые полоски липкой ленты на кухне. «Может, не сезон», - подумала она, пожимая плечами. Говорить на эту тему совершенно не хотелось.
А для Сюзан время замедлило свой бег. Софи общалась с мисс Баркович довольно долго, но Сью больше не выглядывала к ним на улицу. Потом уже, когда лодка незваной гостьи отчалила от пристани, дочь пересказала ей почти все темы разговоров, от постройки египетских пирамид, до музыки детства Роуз, умолчав лишь об одной – о странном отсутствии насекомых вокруг дома, заросшего желтыми розами. Вместо пустого болтания языками Сюзан, все еще чувствующая непонятную неприязнь к объявившейся соседке и стыд перед дочерью, занялась уборкой в комнате Пола Гранта.
Безликость помещения словно бы камнем давила на ее душу. Все лекарства отправились в чулан или на помойку, включая пластиковые трубки и мешки капельницы. Выкидывая плед с веселыми пчелами, Сью с пугающей ее уверенностью поняла, что этим окончательно убивает своего собственного отца. Словно бы до генеральной уборки в комнате существовала вероятность его таинственного исцеления, а Сюзан своими же руками лишала его этой возможности. Но остановиться она уже не могла. Когда она работала, голова казалась счастливо пустой, заполненной лишь мыслями о том, куда все положить, что выкинуть и какое моющее средство использовать.