Новые занавески осветили комнату нежно-зеленым светом, когда Сью запахнула их на окне. Безликость комнаты больного вновь приобрела утраченную индивидуальность, поднимая настроение Сюзан. А когда она увидела удаляющуюся широкую спину – мужскую спину – Роуз Баркович, ее настрой неудержимо пополз вверх.
До тех самых пор, пока она не села за пахнущий апельсиновым моющим средством стол и не взяла в руки карандаш. К тому времени стиральная машинка уже закончила выведение больничного аромата из постельного белья, а Софи удалилась в свою комнату, и из-за двери доносились голоса актеров какого-то триллера или боевика, снятого по комиксам.
За окнами солнце клонилось к горизонту, подсвечивая новенькие зеленые занавески, а Сюзан застыла над белым листом бумаги. Кончики ее пальцев буквально чесались от желания рисовать, но она не могла провести ни одной линии. Точно так же, как сегодня днем она ясно и четко поняла, что умеет плавать, сейчас она осознавала, что никогда не умела рисовать. И барашек из завитушек – максимум, на что способны ее кривые пальцы. Ей захотелось плакать от обиды. Желание изобразить нечто, возникающее образами в голове, походило на зуд заживающего обрубка ноги после ампутации. Невыносимый, не успокаивающийся лекарствами, нудный стон плоти. Вожделение вонзить руки в белоснежные бинты, раздирая корки и пуская кровь, лишь бы прекратился этот зуд.
И, в конце концов, Сью не выдержала. Она плюнула на то, что точно знала – ничего у нее не выйдет, и грифельный кончик карандаша коснулся бумаги. Первое движение сопровождалось едва слышным шорохом и безмерным облегчением Сюзан. Она, вроде бы, хотела нарисовать собаку – знала это потаенной частью сознания, как обычно человек знает, что хотел бы съесть сегодня на ужин или что посмотреть по телевизору. Она даже представляла себе полностью этого пса – корги доктора Ричардс. Длинные уши, рыжая шерсть, умное выражение мордочки и короткие смешные лапки. Его звали Джо, и он любил пирожные. Истории о нем всегда веселили Сюзан, в каком бы ужасном состоянии она не находилась.
Женщина вывела пару линий, обозначая силуэт песика. Две черные точки с белыми бликами – озорные глаза. Язык, свесившийся на бок из веселой пасти. На мгновение задумавшись, Сью добавила большой кремовый торт перед корги и наградила собаку колпаком именинника. Настроение летало под потолком подобно воздушному шарику, наполненному гелием. Готовый рисунок полетел на пол.
Новый лист, новый образ. Несколько дней назад Сюзан наткнулась на фильм целых поколений, небрежно брошенный в поток телеэфира, и с удовольствием пересмотрела его. «Звездные войны» никогда не становились в ряд ее любимых картин, но она испытывала невольное уважение перед кино, имевшее столь огромную массу фанатов. Образ принцессы Леи с бластером в руке перекочевал из головы Сью на белый лист бумаги.
Законченный набросок полетел на пол и составил компанию корги Джо.
И еще несколько невероятных рисунков, возникающих в сознании женщины, обрели материальную сущность на бумаге. Все, что только приходило ей в голову – начиная с вазы, заполненной подсолнухами, и заканчивая Снежной королевой из сказки Ганса Христиана Андерсона. Сюзан рисовала без остановки, словно печатала изображения на принтере. Она не думала о происходящем, просто полностью увлеклась процессом, но если бы обратила внимание на свою работу и свои движения, непременно связала бы это с ритуалом общения с духами. Том самом, когда медиум берет в руки фломастер или карандаш и входит в транс, а призраки пишут за него непонятные загогулины и слова. С единственным исключением – свет не мигал, и листы вокруг художницы не летали вихрями, подчиняясь потусторонним силам.
Но сейчас Сью все это не интересовало. Она целиком и полностью увлеклась процессом. Она никогда не умела рисовать – эта мысль все еще очень ярко сверкала в голове. Но каким-то невероятным образом это у нее получалось. И она ни на мгновение не задумалась над тем, кому же принадлежат все те рисунки на заднем дворе, если сегодня она впервые взяла карандаш не для того, чтобы записать номер телефона.
Закончилось все ночью. Часы показывали без десяти двенадцать, солнце давным-давно уступило место неполной луне и чернильному мраку, покрывающему сад. Розы-хищницы превратились в неузнаваемые силуэты. Прохлада озерного воздуха заполнила дом.
Пальцы Сюзан дрожали, когда она отложила карандаш. Если часы не врали, то здесь она провела уже почти пять часов, не отрываясь от невероятного занятия. Корги она рисовала черным карандашом, а сейчас отложила красный, затупленный до конца. Видимо, во время этого рисовательного приступа женщина даже не отрывалась, чтобы наточить грифельные огрызки, просто брала следующую цветную жертву.