Но, добравшись до кухни, Сюзан поняла, что она была не единственной ранней пташкой в этом доме. Софи проснулась раньше – невероятное событие, достойное упоминания в календаре. И, как видно, она не теряла времени зря. Пока внутренние часы Сью не начали бить тревогу, ее дочь, словно прочитав мысли матери, сделала то, на что Сюзан хотела потратить как минимум день.
По всей кухне были протянуты веревки – совершенно обычное дело для сушки одежды в дождливую погоду. Но на них были развешаны не трусы или носки («Не выноси сор из дома, вешай белье так, чтобы чужой человек не мог знать, какой лифчик ты сегодня можешь надеть»,- назидательно произнесла миссис Грант в голове Сью), на тонких нейлоновых шнурах подсыхали рисунки. Их было больше, чем Сюзан заметила поначалу. Ее глазу в первый день открылись лишь восемь или десять листов, Софи же сумела обнаружить больше двадцати. Многие краски подтерлись, многие выцвели на солнце, большинство бумаги разбухло от дождей и влажности, но в целом было на что посмотреть. Благодаря тому, что Пол разрушил сарай под самый конец своего нахождения в озерном доме, рисунки все еще были вполне узнаваемы.
На столе дымилась кружка кофе с молоком. Точнее говоря, молока с кофе – то, что в забегаловках принято именовать латте. Софи пила только такой, добавляя туда как минимум четыре ложки сахара. Значит, хозяйка напитка ненадолго покинула импровизированную галерею.
Налив себе крепкого молотого кофе – его нужно было варить, но Сюзан просто залила ароматную массу кипятком – женщина обошла выставленные на обозрение шедевры подростка, коим когда-то она была. И чем дольше она ходила, рассматривая плавные линии кисти, резкие росчерки штриховки карандашом, размазанные пальцами капли масла, тем больше она убеждалась – это все не ее рук дело. Ей на самом деле не принадлежал ни один из рисунков. Поначалу это казалось невероятным, но вчерашним вечером Сью точно осознала – она умеет плавать, но категорически не способна нарисовать барашка так, чтобы не пришлось его подписывать.
Но прежде чем женщина продолжила ряд странных мыслей и начала размышлять, кто же тогда мог оставить здесь эти рисунки и почему Пол Грант не позаботился о них, оставив среди прочего хлама, на кухню вошла Софи. Она выглядела сонной, и на ней все еще была ночная футболка – со страшными лицами группы «КИСС», она была размера на три больше, и Сюзан надеялась, что это ничего не значит и что одежка не была трофеем, оставшимся после ночи с каким-то волосатым гитаристом.
Софи шумно зевнула и бросила на стол рядом со своей кружкой (черной, естественно, испещренной китайскими иероглифами, которые вполне могли переводиться как «мне нравится онанировать на портрет Ричарда Никсона») тонкий длинный смартфон. Брелок в виде розового мишки звякнул о дерево.
- Доброе утро.
Сюзан рассеянно кивнула, вновь поворачиваясь к портрету Энди, который приковал ее взгляд еще в первый раз, когда она только нашла рисунки. Она была там как живая, и если ее действительно выдумало воображение маленькой Сюззи, то она выглядела слишком детальной. Слишком настоящей.
- Я достала их сегодня утром, - продолжила Софи, прихлебывая остывающий кофе, - все думала, почему ты не сделала этого раньше. По-моему, ты очень круто рисовала в детстве. Почему сейчас этим не занимаешься?
- Это не мои рисунки.
Глаза Софи изумленно округлились. Сюзан мысленно выругала себя за длинный язык. Она вовсе не собиралась говорить этого. И как ей продолжать теперь? Сказать: «Это рисунки Энди (а теперь можешь звонить в дурдом, милая)»? Сью прикусила губу, напряженно размышляя, а затем добавила:
- Точнее, не меня нынешней. Их рисовала совсем маленькая девочка, младше твоего возраста. Я давно потеряла контакт с ней, - она попыталась улыбнуться.
Камень слетел с сердца, когда Софи улыбнулась в ответ. Неприкрытая ложь сработала.
- Я хотела сказать тебе – начни рисовать снова, - продолжила Софи, - раз уж твои старые рисунки такие классные. Но, вижу, ты и без меня справилась.
Сюзан машинально спрятала правую ладонь в карман. Вчера она не отмыла цветные карандашные пятна, за что корила себя сейчас. Лишь бы дочь не поинтересовалась новыми работами юного дарования в лице женщины, из последних работ которой можно было создать весьма унылую выставку. Одна и та же куча хлама, нарисованная разными оттенками. Сплошной авангард.