Когда ночью Сью вошла в комнату Пола – надо было уже начать думать о ней, как о комнате Сюзан Грант – первым делом ее взгляд наткнулся на ворох изрисованных листов под столом. Половые коврики были полностью усеяны ими. Что ж, эти неудавшиеся шедевры ждет та же участь, что и картины Энди.
Но когда Сью подобрала пятый по счету лист, она обнаружила, что он все же отличается от остальных. Вчерашним вечером она не сомневалась, что все ее рисунки были словно сделаны под копирку. Но сейчас ей пришлось убедиться в том, что это не так.
Она держала в руке одну из картинок, нарисованных красным карандашом. И доски на нем пылали. Останки сарая превратились в огромный кострище, рядом с которым лежала пустая канистра из-под бензина. Пораженная, Сюзан подобрала еще несколько рисунков. Все остальные были обычными. Но вот еще один лист, исписанный красным карандашом – и снова пожар, и снова пустая канистра рядом с горящим хламом. Если это что-то и должно было значить, то Сью совершенно не понимала таких ребусов. Паззлы никогда не были ее сильной стороной.
Все красные рисунки изображали костер, все остальные – обычную груду досок. Сюзан сидела на полу, раскладывая свои творения в две кипы, одна из которых росла быстрее второй. До тех пор, пока не добралась до самого низа. Это был самый первый рисунок. Он должен был изображать корги Джо, веселого лопоухого пса, принадлежащего доктору Ричардс. Но на нем было выведено нечто иное, и Сью долго всматривалась в неуверенные линии, чтобы понять, что же выводила ее неумелая рука.
Догадка пришла внезапно, вспыхнула в ее мыслях фонарем в заснеженном лесу.
Это был подвал. Самым первым ее рисунком был подвал озерного дома.
Глава 5.
Как бы Сюзан не желала этого, полностью отгородиться от рисунков у нее не выходило. Она собрала все листы, изрисованные цветными грудами обломков, и сложила их в тот же комод, в котором покоились картины Энди. Но с каждым часом, с каждой минутой, ее разум все больше раздирало нездоровое любопытство, сгубившее когда-то Пандору.
И именно поэтому, в конце концов, женщина нажала на кнопку выключателя в подвале озерного дома.
Приближаясь к двери в Страну Чудес своего сознания, Сью испытывала смесь страха и легкого стыда перед своей дочерью. Последние несколько дней, в течение которых женщина старалась перестать думать о рисунках, она проводила много времени с Софи, позабыв обо всех бедах, свалившихся на ее голову. Словно и не было развода, словно крепкая семья никогда не давала трещину. И Энди не собиралась появляться и портить праздник единения близких родственников. До того самого момента, как Сью позвонила в больницу отца, чтобы справиться о его состоянии – она намеревалась заехать к нему на приближающихся выходных.
Спустя череду гудков трубку взяла медсестра Пола Гранта. Ее личный номер стоял сейчас во главе списка экстренных вызовов сотового Сюзан. Медсестру звали Роберта, она была крепкой незамужней молодой женщиной с бледными глазами, которые вечно обвиняли вас в том, что случилось с вашими родственниками. Ее лицо было так испещрено мелкими веснушками, что казалось коричневым. «Я-то знаю, что случилось с рукой вашего мальчика, мистер, - говорил ее блеклый взгляд, - вы любите налегать на крепкое спиртное, а мальчик любит попадаться вам на глаза, когда ваша бейсбольная команда проигрывает». Сюзан не любила ее, потому что всякий раз во время встреч с Робертой («называйте меня Бобби», раз уж я подтираю дерьмо за вашим отцом) она чувствовала себя виновной в опухоли, разъедающей мозг Пола. Но дело свое Роберта знала как нельзя лучше. Она не боялась крепких слов и почти всегда обращалась с пациентами как с обычными людьми. Сложно было в это поверить, но многие из ее подопечных действительно любили женщину с бледными глазами.
- Бобби, - только и успела сказать Сью, как собеседница ее перебила.
- Ваш отец плох, мисс, - сказала Роберта, не церемонясь и не выбирая слова помягче, - вам бы лучше приехать, поговорить со стариком.
«Навести его перед смертью, глупая стерва, бросившая отца в больнице». Сюзан буквально видела ее обвиняющий бледный взгляд. «О я-то знаю, - говорил он, - как вы боитесь за свою жизнь и свое благополучие, поэтому и отправляете стариков умирать в палату, пропахшую лекарствами и дезинфицирующим раствором. Я-то знаю, как вам противно прикасаться к пергаментной коже и как вы боитесь глядеть в глаза умирающему».