Сюзан поморщилась. Ей совершенно не нужны были эти подробности жизни бледноглазой медсестры. «Уж я-то знаю, что скоро ты перестанешь следить за полоумной мамашей и спишешь ее в расход, в дом престарелых, к таким же божьим блаженным детям, - подумала Сью с неким злорадством, - потому что тебе будет больно, ох как больно сто раз в день объяснять маме, что ты ее дочь. Может тогда спеси в тебе поубавится, Бобби».
- Понятно, - сказала она вслух, обнаружив, что пропустила здоровую часть монолога своей юной собеседницы, - теперь вы будете следить за моим отцом. Спасибо вам, Бекки. Пока вы не нужны.
И оставив оленеглазую девушку позади, Сюзан решительно шагнула в палату Пола. Бекки обиженно смолкла, но осталась стоять на пороге. Это внимание со стороны девчонки здорово раздражало, поэтому Сью просто хлопнула дверью перед самым ее носом. И услышала многозначительное сопение с той стороны.
На этот раз никакие ароматы смерти, выдуманные благодаря страху перед болезнью отца, не могли остановить женщину. Хотя сейчас в палате действительно стало пахнуть хуже – старик, укрытый простыней до самого подбородка, источал смрад медленно гниющего тела. Пол казался скелетом, обтянутым кожей, и к сотне пластиковых трубочек капельниц добавились еще и прозрачные нити, ведущие к носу – система искусственного дыхания. Теперь морфий поступал в кровоток беспрерывно. Глядя на то, как скорая смерть меняет очертания мужчины, когда-то полного сил, а сейчас не способного даже самостоятельно добраться до туалета, Сюзан невольно подумала о том, что голосовала бы за эвтаназию. Добровольный уход из такой жизни – когда соки уже давно вышли из тела, оставив лишь искры самосознания, страдающего от боли и унизительного положения – не мог караться Богом. На месте Пола Сью, возможно, уже молила бы о смерти.
Тем не менее, взгляд на прикрывшего сухие веки отца утихомирил гнев дочери.
Сюзан глубоко вздохнула, не обращая внимания на отвратительный воздух, и подошла к кровати, игнорируя стул для посетителей. Пол Грант приоткрыл глаза, словно бы почуяв ее приближение.
- Сью?
Его голос был сродни шелесту травы. Когда Роберта говорила о том, что он совсем плох, она не преувеличивала. Сюзан сжала четки-браслет в кармане. Ее пальцы ощутили шероховатую поверхность резных букв, и на душу нахлынуло спокойствие. Теперь она не собиралась кричать. Может быть, хотя бы на смертном одре отец одумается и положит конец всей той лжи, что создавала жизнь ее дочери. Всем этим картонным декорациям плохого спектакля.
- Я убиралась в озерном доме, пап, - начала женщина и обнаружила настороженное внимание со стороны старика – внимание вполне здорового человека, мошенника, который боится разоблачения, - пошла в подвал и увидела, что все наши фотографии куда-то делись, представляешь? Ума не приложу, какому грабителю понадобились старые клочки бумаги.
В глазах Пола мелькнуло облегчение?
- Мы, наверное, потеряли их во время переезда, - сказал он, делая над собой усилие, - забрали во Флориду и потеряли их там.
Сюзан ощутила, как в ней вновь всколыхнулась злость. Даже пойманный на месте преступления, умирающий от пуль, пронзивших сердце, этот преступник продолжал лгать, что деньги он не брал, хотя банкноты торчали из его ушей и рта.
- Может быть, - мягко согласилась женщина, - а потом я, знаешь, решила завершить начатое тобой дело и разобрать завал на месте сарайчика для инструментов.
Вот теперь она видела панику во взгляде отца. Нельзя было злорадствовать над умирающим, и позже Сюзан станет очень стыдно, но сейчас она действительно была рада видеть страх в глазах мужчины, который превратил ее жизнь в один большой сеанс психоанализа. С недоумением – скрытым и мимолетным – она поняла, что не ощущает любви к Полу. Это был даже не ее отец, а ее психиатр, с которым она почему-то жила столько лет. Может, поэтому она выскочила замуж за первого же парня, проявившего благосклонность. Лишь бы бежать из родительского дома.
- Ты сожгла доски? Я готовил там костер, чтобы избавиться от мусора, - от надежды, прозвучавшей в голосе отца, Сюзан едва не взвыла.
МУСОР.
Он называл ПАМЯТЬ об Энди МУСОРОМ.
Доказательства о существовании человека, который провел с Сюзан огромный отрезок времени, который защищал ее в минуты тоски и опасности для него были всего лишь мусором. Опасным мусором, морфием в чистом виде, который мог пробудить его дочку от нелепого сна, сотканного им самим.
- Сожгла, - процедила Сью сквозь зубы и вытащила деревянный браслет из кармана. Веревочка так обмоталась вокруг пальцев, что их кончики побелели.
На мгновение Пол замялся – никак не мог понять, что ему демонстрирует дочь. Но по мере осознания, его рот открывался все шире и шире. Рыба, выброшенная на берег. Склизкая холодная чешуя, бьющаяся о камни. К горлу Сюзан подкатила тошнота, но она сдержала порыв.