По привычке Сью заняла комнату на втором этаже. Раньше, сотню лет назад, она принадлежала светловолосой девчонке и ее старому спрингер спаниелю. Теперь комната стала безликой, и от той девочки не осталось ни следа. Это помещение вполне могло стать убежищем старика писателя или студента медика, оно могло сдаваться за почасовую оплату для любителей развлечься, или быть убежищем угрюмого убийцы, поджидающего свою следующую жертву. Очевидно, Пол не пользовался верхним этажом – единственная комната здесь была в весьма запущенном состоянии. Нужно было вытереть пыль, собрать паутину в углах, и вновь вернуть жизнь в темные стены. Они казались такими пустыми и одинокими без красочных плакатов знаменитых музыкантов и актрис, которые когда-то развешивала Сью. Этот процесс, как правило, проходил в громком споре с Энди. Мягкая и чуткая блондинка любила Софи Лорен и Брайана Адамса, а яркая дерзкая брюнетка – «Скорпионс» и фильмы ужасов.
За окнами постепенно опускалась ночь, неспешно чернело небо, и у Сюзан не было никакого желания начинать генеральную уборку прямо сейчас. Больше всего ей хотелось обойти территорию, пытаясь заставить себя вспомнить хоть что-то, вынуть осколки из-за мерцающего туманом покрывала, за которым пряталось детство.
Доски мягко скрипели под ногами, когда Сью вышла на крыльцо с чашкой быстрорастворимого кофе в руках. Земля пахла влагой, и до женщины доносились ароматы зелени, увядающих желтых роз и озерной тины. Здесь стояла тишина, которой невозможно насладиться в большом городе. Сюзан не знала, есть ли у нее соседи, сколько до них миль, но сейчас это ее не волновало. Впервые за несколько последних месяцев она почувствовала необыкновенный покой, снимающий цепи с ее усталых плеч. Кофе источал соблазнительный запах, хотя и был отвратительным на вкус. И Сюзан нравилось быть одной. С крыльца женщина видела только темные силуэты деревьев – территорию Грантов с трех сторон окружал смешанный лес – свою серую «тойоту», заросшую травой баскетбольную площадку и вырубленный отцом заново выход на каменную лестницу, ведущую прямо к лодочной пристани и широкому чистому озеру.
Сейчас Сью впервые задумалась над решением Пола вернуться в этот заброшенный домик после столь долгого отсутствия. Ему нравилась Флорида, ее тепло, нежащее старческие суставы и дряблые мышцы, Сюзан знала это наверняка. Поэтому его переезд стал таким неожиданным для нее. Какие призраки преследовали старого психолога, давно лишенного практики, чтобы он решил вернуться в озерный дом?
Это могло быть связано с Софией, несмотря на то, что она покончила с собой пять лет назад. Сюзан почти не помнила свою мать, только вечно всклокоченные волосы и полубезумный взгляд. Зато последняя встреча с ней отложилась в памяти как нечто монументальное, как скала, которую не способен сдвинуть ни один ураган.
В тот вечер Сью привела к матери крошку Либби, в ее новом алом платьице в крупный горох. Это был день рождения малышки, и демонстрация ребенка родной бабушке была одной из традиций семейной жизни, которую Сюзан хотела бы избежать, будь у нее такая возможность. София была совсем плоха к тому моменту, она сидела у окна в кресле-качалке в своей кружевной сорочке и почти всегда молчала. Морщины глубокими бороздами исчертили ее лицо, голубые глаза казались стеклянными, седые, почти белые волосы неаккуратно выбивались из-под гребней. От нее пахло нафталином и сладковатым ароматом приближающейся смерти, хотя ей было всего чуть больше пятидесяти. Что-то давным-давно сломало эту женщину, заставив ее постареть раньше времени.
Сью пыталась разговорить мать, вернуть каплю жизни в ее глаза, сообщая ей подробности взросления внучки, пока девчушка с алыми бантами дергала подол выцветшей кружевной сорочки. Либби ныла, ей хотелось спуститься вниз, к шарам и торту, которые купил Пол, ей было невыносимо скучно с молчаливой статуей сумасшедшей бабули. Ее мир сейчас был прост и легок и упирался только в черное и белое. Дедушка был ее любимцем, потому что с ним было весело, и он заставлял ее заливаться неудержимым смехом, изображая из себя «серого волка», который нападает на красную шапочку. А бабушка была другой, отталкивающей и немного пугающей, и от нее неприятно пахло. Поэтому Либби завела свою старинную пластинку – несколько гласных, разных интонаций и разной громкости, сложенных в невероятно заунывную песню.
Голова Сюзан раскалывалась. Ее тяготил этот визит так же, как и Либби. Только в отличие от дочери она уже была взрослой и не могла позволить себе затянуть унылую мелодию вместе с ребенком. Поэтому голос девочки постепенно раздражал ее все больше.