- Мне не нужно это твое ДЕРЬМО, - сказала она.
Во мгновение ока мать оказалась у стола с проигрывателем, вынула диск и швырнула его через всю комнату. Поймав веселого солнечного зайчика, зеркальный круг ударился о стену и свалился куда-то вниз, исчезая из виду за кухонным шкафом. Наступившая тишина гулко била по вискам. Сюзан замерла, глядя на дочь. Ее взгляд теперь больше напоминал нашкодившего пса, чем разъяренную фурию. Головная боль могла кого угодно свести с ума, недаром запретное слово так легко слетело с губ Сью.
- Прости, - прошептала Сюзан, - я так устала. Лучше пойду прилягу.
Она вышла из комнаты, прихватив сумку по дороге.
Софи не ощутила ни капли гнева или обиды. Напротив – она все еще чувствовала себя виноватой за все эти годы неверия собственной матери. Плевать на диск, она может сделать его копию в любое время. Да и вообще – лучше слушать музыку в плеере.
И именно это она сейчас намеревалась сделать – отправиться в свою комнату и поваляться с плеером, но сначала…
Девочка перевернула заметку о малышке, упавшей в канализационный люк, и набрала на мобильном номер, выведенный твердой рукой деда. «Детский приют имени Св. Марии». Глава приюта – миссис Аннабель Луиза Соул.
- Номер, по которому вы звоните, больше не существует, - сообщил ей прохладный голос робота.
***
Глухой стук в сумке, который слышала Софи, издавала бутылка виски. Сюзан не имела привычки выпивать в одиночестве. Более того, она вообще не особо любила алкоголь, но сейчас женщина понимала, что он ей просто необходим. Головная боль притупилась, но настроение от этого лучше не стало. Сью ощущала себя разбитой, сломленной. Ее реальность сплеталась с грезами, как уж тут держать себя в руках.
Первые несколько глотков показались ей отравой, глиняными комками застревая в горле, и заставили закашляться. Но чем дальше, тем легче женщине было пить. Каждый раз, как Сюзан оборачивалась к столу, ее сердце болезненно сжималось – Софи забрала коробку, чтобы рассмотреть газетные статьи, но фотография все еще оставалась на полированной поверхности. С новым глотком обжигающего дурно пахнущего алкоголя статическая картинка приходила в движение.
Солнце сияло на изумрудной листве, яркими пятнами золота выделяя желтые бархатистые головки роз. Ветви и цветы колыхались от ветра, покачиваясь в монологе – «да, да, - говорили они, - да, да, это Энди. Это твой кошмар, огромный обман, в который превратилась твоя жизнь». Родители улыбались, махали руками Сюзан, голубая лента в тон блузе на соломенной шляпе Софии Грант мягко развевалась. Пол поднял голову выше, раскрыл рот и беззвучно произнес: «Не говори с ней, дочка. Это королева ос». Девочка на снимке остановила свой бег. Она обернулась, чернильные волосы взметнулись вверх, как крылья черной птицы, приносящей дурные вести. Яркое солнце сверкнуло на проволочках брекетов. Хитрая, лисья ухмылка искажала красивое лицо.
«Эй, Сю-ю-юззи, не хочешь повеселиться?»
- Я уже веселюсь, - захихикала Сюзан, не давая себе отчета в том, что разговаривает с фотоснимком, - гляди, я Джон Уэйн.
Она сложила пальцы в пистолет и два раза выстрелила в занавески, затем щелчком поправила невидимую шляпу.
- Эй, бармен, еще виски!
Все так же глупо хихикая, она щедро плеснула себе прозрачной жидкости в стакан, мало соответствующий ее веселой игре в вестерн. По его фарфоровому ободку скакали мультяшные пчелки, прямо как те, что танцевали на пледе Пола, который Сюзан выкинула. Пчелки – это хорошо. Это не осы, которые могут кусать тебя, сколько им вздумается. Даже когда их крохотные жала перестают выделять отравленный яд.
Энди на фотографии понимающе рассмеялась.
- Я тоже как следует повеселилась, - сказала она.
И Сюзан поняла, что это правда, когда изображение на фото изменилось. Пол и София вдруг потеряли четкость и цвет, словно эта часть снимка срочно отправилась в путешествие во времена черно-белых фотоаппаратов. Их лица налились восковой бледностью, пышные кудри женщины опали, и морщины, избороздившие ее лоб и щеки, придали ей сходство с той сумасшедшей, которую знала Сюзан, той, что выпрыгнула из окна собственной квартиры. Глаза родителей ввалились внутрь черепов, и в черных отверстиях возмущенно звенели крылья сотен потревоженных ос. Они грызли плоть, стремясь выбраться наружу. Губы Пола медленно исчезали под натиском хищниц, и вот уже показались обеленные зубы, в щели между которыми ползли полчища разозленных насекомых.
Сюзан заворожено следила за происходящим, не испытывая ни страха, ни удивления, пока одна из ос, крупная, с мерзко пульсирующим брюшком, не ударилась о глянцевую пленку с той стороны фотографии. Сью вскрикнула, когда за первой – Королевой, это была осиная Королева – последовал остальной рой. От их тел, торпедами влетающих в прозрачную поверхность снимка, пленка вздувалась и трещала, словно лишь мгновение отделяло ее от разрыва. Гневное жужжание становилось все громче и громче.