Когда Бекки подняла взгляд на ночную гостью, она на мгновение замерла, испытывая безотчетный, бессознательный страх перед этой женщиной. Узкие черные брюки, облепляющие стройные ноги второй кожей, алая шелковая блуза с коротким рукавом, выпрямленные волосы, блестящие чернильной тьмой и пугающий взгляд светлых глаз в обрамлении дымчатых теней. От всего вида женщины веяло бесконечной уверенностью, яростью и твердостью. Она была из тех, кто знает свое место в жизни, кто добивается намеченного любой ценой. И Бекки всегда боялась таких людей. Под их взглядами она чувствовала себя ничтожеством, не способным даже дать отпор продавцу, грубо отвечающему на вопросы, или соседке, чья трясущаяся псина с визгливым рычанием ежедневно рвала новенькие колготки Бекки. Большие оленьи глаза медсестры расширились еще больше. В них замерцала влага. Колени подгибались от осознания, что ей сейчас придется говорить с незнакомкой.
- Извините, - прохрипела она, - вам нельзя сюда. Время посещений давно прошло.
Но стоило брюнетке поднять на нее взгляд – полный брезгливой жалости – как все желание возражать женщине пропало.
- Серьезно? – тягуче пропела Энди, протягивая девочке последний лист бумаги. Ей пришлось потрясти им перед ее носом, прежде чем собеседница очнулась и вынула документ из тонких пальцев.
- Уже ночь… - Бекки кусала губы, мысленно возненавидев Роберту, сидящую дома с мамочкой, и дежурную медсестру, отправившуюся на обход, и ту болтливую суку, что сидела внизу на регистрации – она, поди, опять заигрывает с ночным уборщиком или болтает по телефону с женихом. «Почему именно я?»
- Так вышло, что мне удалось лишь сейчас попасть в город, - сообщила Энди, выпрямляясь, каблук звонко чиркнул по полу, - и завтра снова улетать. А моему любимому отцу, может быть, не дожить до следующего моего визита.
Бекки передернуло от тона, которым незнакомка произнесла слово любимый. На мгновение – всего на долю секунды – ей показалось, что она слышит сердитое жужжание. Медсестре нестерпимо захотелось в туалет. Она почти почувствовала, как пара капель промокнула ее простые хлопчатые трусики.
- Мой отец - мистер Пол Грант, - продолжала Энди, - мне звонила сестра, сообщила, что ему совсем худо. Мы с ним не очень ладили, но он, все же, мой отец.
Это Бекки понять могла. Она сама не ладила со своим папочкой. Особенно когда он напивался до белых чертей и лежал перед телевизором, испуская зловонные газы. И когда поднимал руку на мать. Слава Богу, Бекки уже достаточно взрослая, чтобы жить отдельно от родителей. Но как бы она не презирала отца, он все равно оставался ее отцом. Тем самым, который неуклюже завязывал ей банты в детстве.
Мисс Энди Грант совершенно не была похожа на свою сестру. Бекки вспомнила дневную посетительницу, блеклую блондинку с потерянным взглядом, то, как она морщилась при беседе – по собственному опыту девушка знала, что это означает постоянные головные боли. Стоящая перед медсестрой шлюха-секретарша разительно отличалась от Сюзан. От брюнетки исходил тошнотворный сладкий аромат, чем-то очень знакомый Бекки.
Она уже было собиралась сказать номер палаты, как что-то всплыло в ее памяти, закрывая ей рот. Вечером, когда Бекки принесла телефон мистеру Гранту, нарушая правила больницы, он сказал нечто, что должно было ее насторожить. Но переполненный мочевой пузырь выбивал все мысли из головы. Девушка выпрямилась, прижимая папку к несуществующей груди и переминаясь с ноги на ногу. Резь внизу живота становилась почти нестерпимой. Черт возьми, как не вовремя!
(Хотя в глубине души она прекрасно знала, что причиной такого поведения организма являлась ее природная неуверенность в себе. Посещение туалета стало нормой еще в детстве. Когда пьяный отец орал на маленькую Бекки, под ней непременно растекалась лужица, как под нашкодившим щенком овчарки).
- Не волнуйтесь, я знаю палату, - Энди, вроде бы, мило улыбнулась, но белые зубы обнажились в оскале, - Сюзи все мне рассказала.
В конце концов, что могло случиться плохого? Пол Грант все равно уже умирал. Еще день, максимум два – и за его душу можно ставить свечи в церкви. Почему любящей дочери нельзя навестить его?
Бекки почувствовала себя воздушным шаром, заполненным водой. Еще один взгляд, презрительный и надменный, и таящий в себе нечто еще более ужасное, взгляд-укол – и она просто лопнет. «АЙ, глупая девчонка, БЕККИ! Посмотри, что ты наделала!» - проорал в ее голове голос отца.
- Эм… - пробормотала она, но Энди даже не дала ей продолжить.
Женщина в алой блузке просто прошла мимо, словно Бекки была лишь сгустком воздуха на ее пути. Тихонько заскулив, оленеглазая девушка помчалась в туалет, силясь просто выкинуть из головы воспоминание о ночной гостье. И ее сладкого аромата приторных духов.