Когда девочка выскочила на крыльцо, к ней присоединился Харли, виляющий своим обрубком хвоста. Удивительно, обычно в такую погоду пес не мог сделать ни шага, поскуливая от боли в суставах, но сегодня он бежал за маленькой хозяйкой, как молодой щенок. Это был один из его «хороших» дней. И, оглядываясь назад, Сюзан могла бы понять всю иронию этой ситуации. Спрингер-спаниель умер не в ту ночь, когда выл от острой боли в задних ногах, не в тот момент, когда виновато постукивал хвостом по полу, лежа посреди большой лужи, не способный сделать ни шагу. Его жизнь оборвалась в тот дождливый день, когда он вновь чувствовал себя молодым.
Сюзан выбежала под дождь и успела заметить, как Энди исчезает в лесу. Не трудно было идти по ее следам, выложенным страницами «Гордости и предубеждения», как хлебными крошками Ганса и Гретель.
-ЭНДИ!
Ее крик отразился от редеющего дождя, и ему вторил довольный лай старого пса. Ох как же Сюзан была зла! Она почти ненавидела сестру в тот момент. День начинался так хорошо, но Энди была слишком неугомонной, чтобы заметить это. Чтобы радоваться спокойствию, царящему в доме, радоваться любви настоящих отца и матери. Все нужно было испортить. «Шило в заднице», - выругалась про себя девочка.
Когда Сью углубилась в чащу деревьев, библейский потоп почти стих, шлепки девочки скользили по влажной земле. Она бежала по тающим следам сестры, заполненным водой. Неудивительно, что в один прекрасный момент ее нога проехалась по грязи, лодыжка вывернулась, причиняя чудовищную боль, и девочка рухнула на подсохшее дерево, ударившись головой и плечом о ствол и сползая по нему вниз. Харли затормозил следом, обдав хозяйку грязными брызгами, и замер, в удивлении пытаясь понять, что это за новая игра. Одну заднюю ногу он поджал, ощущая лишь слабый отголосок боли в ней.
Если бы Сюзан не была так зла, не бормотала бы оскорбления, прижимая к себе ноющую лодыжку, она бы непременно услышала гудение внутри дерева, возле которого сидела. В чернильной тьме дупла выше ее головы мрак пришел в движение. Сгустки гнева издавали едва слышное жужжание.
Когда Энди показалась из кустов и увидела странную картину, первым делом она рассмеялась. Книга в зеленой обложке – то, что от нее осталось – приземлилась в грязь рядом с Сюзан. Брюнетка плюхнулась на землю рядом с сестрой, и Сью увидела лепестки желтых роз, запутавшихся в черных волосах Энди, когда она пробиралась меж розовых зарослей. Обе девочки тяжело дышали и были мокрыми и грязными с головы до пят. Брызги коричневой жижи покрывали даже щеки.
- Это была отвратительная выходка, - подытожила Сюзан.
И Энди уже раскрыла рот, чтобы ответить. Но не успела. Потому что мистер Харриссон вдруг взвизгнул, подпрыгнув на месте. Больная лапа подломилась под его телом, и пес грохнулся в грязь. И взвизгнул вновь. Сью внезапно увидела маленьких сонных от дождя ос, обозленных тряской, потревожившей их гнездо в дупле старого дерева. Три, четыре хищницы вились над собакой, путались в шелковистой шерсти и кусали спаниеля со всей яростью, на которую способны разбуженные осы. Пес визжал от боли и беспомощности – суставы вновь отказали ему, и он был не в силах сделать ни шага.
- Нам надо забрать его отсюда! – воскликнула Сюзан, отмахиваясь от полосатых тварей, витающих над головой.
Энди потянулась к обезумевшему от боли псу, на теле которого огромными очагами разрастался огонь на месте укусов, вздувалась краснеющая кожа. И как раз когда рука почти коснулась шелковой шерсти, Харли развернулся, взвыл, и его челюсти сомкнулись на запястье брюнетки. Собака была в абсолютной панике. Укус был не смертельным, даже не чересчур болезненным – после него не появилось бы ни одного следа, но нужно было совершенно не знать Энди, чтобы думать, что она осталась спокойной в этой ситуации.
Девочка закричала, и Сью вжалась в дерево, испуганная этим воплем, полным неконтролируемой злости. Словно весь мир вдруг поглотила алая пелена.
- СУКА! – проорала Энди и, прежде чем сестра успела остановить ее (а она и не собиралась, парализованная страхом), брюнетка подобрала острый булыжник, вкопанный в грязь, и со всего размаху опустила на голову несчастного пса.
Что-то омерзительно хрустнуло. Вой Харли заглушил все остальные звуки, его лапы задергались, словно он пытался танцевать тарантеллу. Но Энди этого было мало. Ее захватил собственный гнев, ярость, которую принято цивилизованно называть «состоянием аффекта».