- Либби, замолчи, - наконец, произнесла она с мольбой.
Но юный пароходный гудок только взглянул на нее с истинно детским упрямством. Маленькие ладошки дергали хлопковую ткань сорочки. Сью подняла руку, чтобы мягко отодвинуть дочь от неподвижной старушки, но вместо этого – внезапно для самой себя – ударила по маленьким пальчикам девочки. Глаза Либби расширились от удивления и обиды. Не то чтобы Сюзан придерживалась исключительно мягких методов воспитания детей, но удар был слишком сильным и не совсем заслуженным. Женщина видела, как вспухает покрасневшая нежная кожа малышки на ладошках.
- Господи, Либби, прости, - но прежде чем ей удалось коснуться дочери, с громким ревом обиженный ребенок бросился к раскрытой двери.
Пышное платье в горох взметнулось, банты запрыгали в волосах пойманными пташками. Крохотные сандалики застучали по лестнице. «Пожалуется Дэну», - пронеслось в голове Сью.
- Энди?
Обиженный плач, удаляясь, стихал в коридоре, а Сюзан, внезапно позабыв обо всем, обернулась к матери. Впервые за долгое время она увидела проблеск разума в стеклянных глазах Софии. Она глядела на дочь с надеждой и неверием, словно увидела лик Девы Марии на только что испеченном блинчике.
- Нет, - Сью присела на корточки и заворожено коснулась хлопковой ткани, под которой тряслись колени пожилой женщины, - это Сюзан. Прости, мам.
Прошла всего секунда – только что София сидела неподвижно, молчаливая статуя «мыслителя», и вот она уже поднялась на ноги. Кресло недовольно закачалось, слово в него сел невидимый призрак. Мать схватила дочь за руку, сжимая запястья до невероятной боли, стискивая и выворачивая суставы. Сью вскрикнула от неожиданности, поражаясь силой, заложенной в этих хрупких тонких пальцах. Но больше всего ее испугало лицо пожилой женщины. Всклокоченные волосы и широко распахнутые глаза под седыми неразличимыми бровями делали ее похожей на Медузу Горгону. Рот распахнулся, обнажая пожелтевшие зубы.
- Ты не моя дочь!
Крик эхом разнесся по комнате. София трясла руку, будто стремилась оторвать ее. Высокий светлый хвост Сюзан разметался по плечам. Невероятная сила старухи едва не выворачивала ее суставы. Запястье и плечо пылали огнем. Непрошенные слезы сверкнули в уголках глаз.
- Мама, прекрати! Мне больно! – женщина в ужасе пыталась отползти в сторону, но тонкие пальцы оказались слишком цепкими.
- НЕ МОЯ ДОЧЬ!
В нос ударил резкий запах – София обмочилась. Сью видела мокрое пятно, расползающееся по хлопковой кружевной рубашке, и это, кажется, напугало ее больше всего произошедшего. В этот момент женщина поняла, что ее матери больше нет. Осталась только оболочка, едва связанные друг с другом разрозненные воспоминания и части личности. Она подумала только об одном – как мог Пол допустить, чтобы подобное случилось с его женой? И словно в ответ на ее мысли, в открытую дверь вбежал ее отец.
- София, - твердым голосом произнес он, и старуха словно опомнилась. Ее стеклянные глаза потускнели, и она расслабила пальцы. Сюзан прижала ноющую руку к груди, нервно облизывая зубы.
- Не моя, - словно жалуясь мужу, сообщила София, устало усаживаясь обратно в кресло.
Пол лишь мельком взглянул на Сью, но ей не нужно было ничего объяснять. Она без лишних просьб сама поднялась с пола и, пошатываясь, отправилась к двери. Рука словно побывала в строительных тисках, на запястье аллели яркие отпечатки пальцев матери, которые вскоре должны были стать синяками.
Сейчас это воспоминание оставалось одним из самых красочных в глубинах памяти Сью. Как и то, в котором отец звонил ей, чтобы бесцветным голосом сообщить о самоубийстве матери. Тогда женщина положила трубку, отчетливо понимая, что в этот момент не чувствует ничего, кроме облегчения.
Сюзан отставила кружку с кофе на перила крыльца и выдохнула. Умиротворение накатывало на нее волнами, постепенно погружая ее израненную душу в тишину. Извечные лесные птицы мягко переговаривались в вечернем сумраке. И внезапно Сью поняла, чего ей не хватало в окружающем ее пейзаже. Не было сарайчика с инструментами, который она помнила с детства. На его месте справа от дома высилась лишь груда досок, некоторые из которых были аккуратно сложены в стороне. Видимо, именно этим занимался ее отец, когда рак окончательно подкосил его здоровье – разбирал деревянную постройку. Раздираемая любопытством, Сюзан спустилась по скрипучим ступеням, мягко шагая по высокой нестриженой траве. Зачем Полу понадобилось ломать старый сарай? Насчет него у женщины не было никаких особенных воспоминаний, кроме тех, которые, возможно, оставались спрятанными в пелене амнезии. В сумраке груда обломков и досок казалась неведомым чудовищем, прилегшим отдохнуть. Оно лежало посреди зарослей, и Сью видела желтые головки роз, выглядывающие из-под разрушенных бревен. Эти розы воспользовались тем, что люди покинули дом, чтобы завоевать едва ли не половину двора. Кусты других цветов давно высохли под натиском желтых приторно пахнущих налетчиков.