И каким это, интересно, образом, Полу удалось скрыть этот факт убийства? Он сказал всем, что Энди сбежала, и никто ни на секунду не усомнился в его словах? А потом Гранты переехали, и нужда врать окружающим пропала. Осталось только врать дочери, искусственно стирая воспоминания об темноволосой сестре.
А ее тело так и осталось гнить среди деревьев, брошенное там нелюбящим отцом и нелюбящей матерью. Среди хищных ос, пульсирующих от яда.
ОН УЖАЛИЛ МЕНЯ СЮЗЗИ
Сюзан сделала шаг в полной решимости выйти из дома и положить конец этой истории, этой поглощающей сознание головной боли. Но мышцы ног взвыли, бедра одеревенели, и что-то отчетливо хрустнуло в колене. Женщина закусила губу, проглатывая крик. Она понятия не имела, что делала этой ночью в припадке лунатизма, но впечатление складывалось такое, будто ее хрупкие руки таскали мешки цемента с места на место. И перед глазами все плыло, реальность распадалась на фрагменты.
Она подняла лекарства с тумбочки, дрожащие пальцы едва подчинялись. Пересохшее после вчерашней пьянки (общения с доктором Дэниелсом) горло отказывалось принимать маленькие таблетки, показавшиеся ему деревянными монетами. Женщину едва не стошнило, но слюны выделилось максимум пара капель, не хватило бы даже на то, чтобы картинно плюнуть кому-то в лицо. Сюзан машинально потянулась к сумке, лежащей у кровати, но пальцы схватили пустоту. Хотя вроде бы она помнила, как заносила ее вместе с бутылкой виски, стараясь прятать алкоголь от глаз дочери. Захотелось выть от досады.
Путешествие на кухню еще никогда не было таким болезненным. Каждый шажок давался с трудом. Софи снова разговаривала с этой Баркович, или как там ее. Мужеподобная дама с грудью, предназначенной для орденов. На ней столько может поместиться!
Переборов себя, Сюзан даже поздоровалась с беседующими (вот умница, Сюзи! Хорошая девочка), хотя тут же пожалела об этом, когда москитная сетка ударилась о косяк с грохотом, достойным самолетного двигателя. Не могло быть и речи о том, чтобы шарить по зарослям в таком состоянии. Ей просто был нужен стакан воды.
И ничего не оставалось, как вернуться в постель. Обезболивающее и успокаивающее комом продвинулись по горлу. И спустя пару мгновений Сюзан снова провалилась в сон.
***
Роуз вернулась ближе к вечеру. Когда она вручала Софи номер телефона, ее взгляд оставался все таким же настороженным и выжидательным, как в тот момент, когда девочка впервые заговорила о приюте «имени Святой Марии». Словно Баркович знала что-то, но не могла сообщить этого. Софи допускала, что это похоже на правду – эта женщина проживала здесь в то же время, когда ее соседями были подростки Энди и Сюзан. Но рассказывать о чем бы то ни было Роуз явно не собиралась. Она лишь поблагодарила девочку за телефон.
- Не хотите остаться на чай и поболтать? – осторожно поинтересовалась Софи, надеясь, что во время легкой дружеской беседы ей удастся разговорить женщину.
Но та лишь улыбнулась.
- Не забудь завтра присоединиться ко мне на рыбалке, - сказала Баркович тоном, не принимавшим возражения, - и… может, тогда мы с тобой поболтаем.
Софи едва дождалась момента, когда мощная фигура Роуз исчезнет среди кустов, отправляясь к пристани. Ей даже не пришлось бежать наверх за своим мобильным телефоном – она заранее подготовилась ко встрече со своим информатором в лице мисс Баркович. Осталось только набрать несколько цифр (код Нью-Йорка), и…
«Эврика!»
Настороженные гудки плавно касались слуха. Аннабель Луиза Соул подняла трубку за мгновение до того, как Софи решила уже, что все напрасно. Кусая губы – отвратительная привычка – девочка услышала шаркающий голос пожилой женщины. Только вот в глубине английского, достойного самой Королевы Виктории, слышались стальные ноты. Воображение мигом нарисовало старуху, тщательно следящую за собой, в строгом черном платье с белым воротом и манжетами, пучок седых волос на затылке. И строгий изгиб тонких губ.
- Слушаю вас, - произнесло видение.
- Это приют «имени Святой Марии»? – Софи едва сдержалась, чтобы не закричать от радости.
- Приют закрыт уже много лет, юная леди, - ответила Аннабель, которая на снимке в газетной вырезке выглядела совсем девчонкой, но внешний вид строгой католички старил ее лет на двадцать.