Неизвестно, сколько было бы еще убийств, если бы не Кейт Райан, жена Френсиса. Маленькой дочке Райанов – Адриане, странным образом названной в честь бабушки – было шесть, когда хрупкая техасская женщина решилась противостоять мужу.
«Работая с Энди, - писал Пол Грант, - мне удалось частично восстановить цепь событий того вечера».
Френсис вернулся домой пьяным, что уже давно входило в норму его жизни. Энджи Флоренс пропала всего два дня назад, и он чувствовал себя счастливым, избавившись от призрака матери. Но когда он уже подходил к дому, то увидел, как Кейти разговаривает с чернокожим разносчиком молока. Большой Билл был хорошим парнем, он нередко выручал Кейт, помогая ей с газоном, покосившимся забором или уборкой снега. Когда она была не в состоянии выходить в магазин, стесняясь синяков на лице, он помогал ей и с покупками. Женщина стояла на крыльце в ситцевом платье и весело смеялась над словами Билла. Френсис затаился за углом, ожидая когда ниггер и его жена-шлюха закончат свою милую беседу. И только затем двинулся в сторону дома. В его глазах уже сияло знакомое доктору Стивенсу выражение сумасшедшей ярости.
Когда он ворвался в коридор, Кейт поняла, что на этот раз дело зайдет куда дальше простых побоев. Она и малышка, в то время занимавшаяся рисованием, находились в старом кабинете Френсиса. Женщина спряталась под кроватью, и обнаружила там отодвигающуюся панель. Она как раз успела усадить в нишу дочку, как Райан вытащил ее из укрытия. Кейти совершенно не знала о том, что оставила Энди в кромешной тьме напротив отрубленной головы Энджи Флоренс и черепов двух давно пропавших девушек.
Сколько пробыла там шестилетняя девочка? Не более получаса, пока ее мать разделывалась с отцом с помощью старинной лампы, а он награждал ее один за другим ударами ножа. Но много ли нужно ребенку в том возрасте, когда они впитывают информацию окружающего мира, как маленькие губки?
Тем более что после окончания «ссоры» Кейти вытащила дочь наружу и увидела черепа. Вместо того, чтобы позвонить в полицию – это сделали соседи – она задвинула панель на свое законное место. Она перешагнула через мертвого мужа, направляясь в ванную, где уже вовсю шумела вода. Кровь хлестала из живота, груди, из головы женщины, и она держалась на одном адреналине. «Ты уже никогда не станешь хорошей, - бормотала она, не переставая, - ты его родная дочь, ты уже не станешь хорошей». Пол Грант позволил себе уточнить, что все происходящее вокруг уже не воспринималось Кейт адекватно, и туман, наплывающий на глаза, превращал мир в Страну Чудес. Может быть, она боялась за судьбу оставшейся одной малышки. Может быть, действительно верила, что Энди вырастет злобной, как ее отец. Может быть, она считала, что таким образом избавит дочку от мучений. Но факт остается фактом – Кейт собиралась утопить ребенка.
И ей бы это удалось, если бы не множественные ножевые раны. Она потеряла сознание раньше, чем Энди захлебнулась.
Когда приехала полиция, ребенка не было на месте, и в газеты ее имя не попало.
Френсис был безумцем, и, возможно, все эти страшные события повлияли и на рассудок его дочери. Безумие передается по наследству? Даже если и нет, неконтролируемая агрессия все равно откладывает отпечаток на ребенке, в этом Софи была уверена. Энди была опасна. Может, поэтому дед старался держать родную дочку подальше от приемной. И когда, интересно, Пол узнал обо всем этом? Он забрал из приюта именно Энди, потому что она была очаровательна или потому что знал, что у нее такое прошлое?
И теперь Софи приняла твердое решение – рассказать о своей находке матери. Что бы там ни говорил Дэниэл, у нее было основательное право знать о прошлом сводной сестры.
В абсолютной темноте девочка повернулась к единственному источнику света – раскрытой двери наверху лестницы. Земляной запах словно делал мрак гуще, и розоватый сумрачный свет рассеивался, даже не доходя до последней ступени. Занятая собственными мыслями, Софи почти бегом направилась к выходу. Она намеревалась разбудить Сюзан, чтобы поведать ей о чудовищной истории Френсиса Райана и сообщить о смерти Пола. Ее мать итак слишком долго жила в неведении, и Софи не собиралась повторять ошибки деда и родного отца.