Софи боялась сделать вдох. Пальцы побелели от напряжения, в уголках глаз скопилась влага.
С грохотом, достойным конкорда, преодолевающего скорость звука, на ступеньку рядом с ногами упало топорище, сверкнув начищенной сталью в электрических лучах. Софи видела этот топор раньше – он был аккуратным и не слишком тяжелым, с длинной полированной рукоятью, которую прямо посередине пересекали две зеленые полосы. Топор для того, чтобы вычищать путь в зарослях или срубать сучья с симпатичного деревца, судьба которого – стать топливом для розжига костра.
Секунды тикали, как сердечная кардиограмма.
Стоящий на ступенях, по-видимому, уперся о полированную ручку, как о трость. Щелкнул выключатель. Софи увидела полосу света, в которой плясали мелкие частицы. Кто-то осматривал подвал с помощью мощного фонаря, о существовании которого девочка даже не знала.
- Софи, детка, - позвал мягкий голос, принадлежащий ее матери. Ласковый и знакомый с детства, обещающий тепло, уют и спокойный сон. Но только один штрих здесь был лишним – мама никогда не звала Софи «деткой».
Сюзан - или это была уже не она – подняла топор и спустилась ниже. Софи чувствовала, что ее легкие опасно сжались. Еще несколько секунд – и она выдаст себя с головой, сделав глубокий вдох. Нельзя было задерживать дыхание в такой ситуации, но это вышло само собой. Девочка увидела знакомые пижамные штаны, запачканные грязью и зелеными пятнами травы, короткий топ с Эйфелевой башней. Сюзан внимательно исследовала подвал лучом яркого фонаря.
Затем неожиданно замерла.
Вот сейчас она повернется, и в глаза Софи ударит пятно ослепительного света. И тогда деваться будет некуда. «Зато можно будет вдохнуть».
Софи зажмурилась, и наступила тишина. И отчетливо в подвальной гулкой пустоте раздалось звяканье ключей. Сюзан обнаружила связку, которую Софи обронила ранее.
И, видимо, эта находка удовлетворила женщину. Потому что луч фонаря потух, и босые ноги тяжело забили по ступеням, поднимаясь вверх. Дверь в подвал плотно закрылась, отсекая источник света. Софи никогда раньше так не радовалась кромешной тьме, потому что сейчас этот страшный подвал стал самым безопасным местом в доме.
Глубокий вдох болью скользнул по горлу, но показался настоящим блаженством. Кто бы знал, что обычный воздух может стать небесной амброзией. Горячие слезы беззвучно покатились по щекам.
Где-то в доме грохнула дверь, что-то тяжелое протащилось по полу. Шаги подскакивающей развеселой девицы, играющей в догонялки, пронеслись на второй этаж, затем вновь спустились вниз. Софи не имела ни малейшего понятия, что происходило наверху, но зато знала одно – выбираться из своего убежища она пока не собиралась. Рано или поздно это придется сделать, но сейчас… девочка просто сидела на земляном холодном полу, прижимаясь спиной к пропахшим перегноем ящикам. По ее скулам текли слезы, отвратительно соленые на вкус. Плакать приходилось тихо, в ожидании, что сейчас откроется дверь, и лезвие топора опустится на ступеньку над ее головой. Прекрасные выдались каникулы. В школе будет о чем рассказать, если девочке удастся дожить до нового учебного года и сохранить способность говорить без истерик.
Секунды превратились в часы. Во тьме время устанавливало свои рамки, становилось тягучим словно мед. Ожидание сооружало из минут хрупкие башенки карточных домиков.
Девочка сама не заметила, как провалилась в тревожный сон, больше похожий на полудрему. Просто упала в пелену, как засыпает собака – одно ухо прижато к голове, второе стоит торчком, чтобы не упустить ни одного звука из окружения. Собака всегда готова к атаке или к бегству, и этим сейчас Софи поразительно напоминала вышколенную борзую.
Из сна ее вырвала тишина.
Это был первый случай в жизни Софи, когда она проснулась от звенящей тишины, больно бьющей по ушам. Движение наверху прекратилось, и это могло означать что угодно. Энди подготовила ловушку? Затаилась за дверью, подняв топор наизготовку, как средневековый палач, приговоривший ведьму к смерти. Этим лезвием нельзя было сразу отрубить голову, но проломить череп – почему нет. «Ты была очень плохой дочерью, Либбс. Сбежала к папочке, бросив маму на произвол судьбы, как когда-то сбежала от бабушки. Так поступают только ведьмы».
Она подняла мобильный Сюзан, время на нем приближалось к четырем утра. Почти три часа девочка проторчала в подвале. Неудивительно, что ее ноги и руки дрожали от холода, а губы цветом мало отличались от синяка на подбородке. Суставы легко заныли, когда она попыталась сдвинуться с места, и тут одна нога взорвалась болью. Голень была набита ватой и сотней крохотных шипов, впивающихся в мышцы. От каждого движения ее скручивали судороги.