Когда он понял, что дело серьезно? Когда увидел жену у плиты, босую и облепленную грязью? Когда она обернулась, глядя на него безумным чужим взглядом? Или когда схватила топор, стоящий рядом, и нанесла удар, которого он явно не ожидал?
Софи принялись душить слезы. Они рвались из горла икающими всхлипами, вместе с кислой тошнотой. Но когда Сюзан подняла голову, девочка не смогла сделать ни шагу. Лезвие с чавкающим звуком вырвалось из плена, лезвие, покрытое кровавым джемом, сверкнуло в драной ране голубой рубашки. Сью тяжело дышала, ее хрупкие руки внезапно забугрились напряженными до предела мышцами. Подсыхающие бордовые капли рассыпались по ночной пижаме, смешиваясь с грязью. Капли крови Дэниэла. Софи не могла оторвать от них взгляда. Она просто стояла на пороге, всхлипывая и икая, прижимая пальцы к животу, в котором резь и боль танцевали ламбаду.
Когда же ОНА осознает, что дело серьезно?
И если бы Сюзан молча подошла к ней со своим бордовым топором, все сложилось бы иначе. Но она решила заговорить. ЭНДИ решила заговорить.
- Где ты пряталась, мышка-Либби? – пропела она голосом, знакомым и не знакомым Софи одновременно, - плохая девочка, не пришла вовремя на зов мамочки.
На мгновение, на самое короткое мгновение, девочка увидела на месте своей матери темноволосую девочку едва ли взрослее нее самой, сжимающую в ручках тяжелый топор. В ее волосах запеклись желтые листки увядших роз. Она была мертва столетия, пока не восстала из могилы и не пришла в этот озерный дом. Девочка с осами, лезущими из ее сгнившего рта, гулкой горячей пустотой на месте светлых глаз. Энди, прущая напролом, по черепам людей, к своей единственной цели – стать ЛУЧШЕЙ.
Софи моргнула – и видение исчезло. Осталась только Сюзан, переступающая через тело собственного мужа, чтобы сделать шаг к дочери. С конца острого лезвия сорвалась длинная загустевшая капля и шмякнулась об пол с противным звуком. Босые ноги женщины оставляли кровавые отпечатки.
- Ты никогда не любила бедняжку Сюзи, - продолжала Энди в обличие сводной сестры, - НИКТО из вас не любил. Только Я всегда знала, что для нее ЛУЧШЕ.
Оцепенение схлынуло с суставов горячей волной, исчезло вместе с видением мертвой девочки. Аромат крови, металла ударил в ноздри. И Софи бросилась бежать. Топор взвился в воздух, но лезвие не достало до спины девочки, лишь обдало ее футболку брызгами. Яростный крик донесся ей вслед – не человеческий, скорее принадлежащий умирающему волку, попавшему в яму, полную кольев. Полный чистой, незамутненной злобой.
«Неконтролируемая агрессия. Легкая возбудимость», - писал покойный доктор Стивенс.
Что ж, Софи склонна была согласиться с этим утверждением.
Девочка кинулась к входной двери, едва не врезалась в москитную сетку. По пятам за ней гнался настоящий Ужас, пахнущий кровью и медом, облаченный в расползающуюся по швам шкуру ее матери. Он не остановится не перед чем, пока лезвие топора не окажется в голове убегающей малышки Либби. Паника застилала глаза.
Распахнув сетку, Софи дернула за ручку, но дверь не поддалась. Охваченная страхом, она дернула снова, а затем снова. Наверное, она так и стояла бы вечно, пытаясь силой воли распахнуть запертый выход из кошмара, пока вопль ярости не раздался прямо позади нее. Она рванула в сторону как раз вовремя, и лезвие топора врезалось в дерево, раздирая лакированную поверхность на длинные щепы.
Она ошиблась! Софи ужасно ошиблась, полагая, что отец нашел мать на кухне. Это она нашла его там! Она заперла дверь за Дэниэлом и прокралась следом. Вот почему он не успел ничего предпринять, не успел даже поднять руку, лишь повернуться и задать последний в своей жизни вопрос. А затем поднялся топор.
Софи едва не грохнулась на пол, когда половичок, связанный заботливыми руками ее безумной бабули, заскользил под ее ногами. Сюзан вырвала оружие из двери и обернулась. И это был шанс спастись. До конца не осознавая своих действий - руки двигались машинально, на одной интуиции – Софи выдернула коврик из-под босых грязных ног матери. До конца выдернуть его не удалось, но рывка было достаточно, чтобы женщину повело в сторону, и Сюзан ударилась бедром о полированные доски пола. Поразительно, но она так и не выпустила из рук длинную рукоять, закрывая пальцами две зеленые полоски на ее середине.
Упав, Сью заскулила от боли, и Софи испытала невероятное в этой ситуации чувство жалости. Остаться и помочь матери – вот чего требовал ее трезво мыслящий рассудок, уверенный в том, что ничего подобного этой ситуации в жизни быть не могло. Но это был самый настоящий самообман – теперь Софи понимала это, глядя на перемазанную кровью Сюзан и на длинную трещину-рану, вырубленную в двери.