- Идиот, - произнесла вслух Энди и хохотнула. Звуки собственного голоса казались ей чем-то невероятным. Она хохотала так сильно, что слезы полились из глаз. Сюзан не было ни слышно, ни видно, и Энди была уверена в том, что на этот раз она полностью уступила сестре.
Те кости, которые Сюзи обнаружила в зарослях, вовсе не принадлежали брюнетке. Но – мой Бог! – как же легко было убедить ее в обратном! Скелет был изгнившим трупом пса, который когда-то давно вцепился в руку Энди.
Сучок, наконец-то, поддался давлению, и женщина вырвала его из раны. Черная кровь, льющаяся по ноге, густотой не уступала медовому потоку. Но Энди она совершенно не смутила. Как и тупая боль, пронзившая стопу.
Женщина поднялась, нашла рукой полированную рукоять топора. Холодное дерево приятно успокаивало. Вазочка из-под меда валялась рядом в траве, отражая сияющими гранями рыжину рассвета. Скоро этот ржавый пожар на небе перейдет в золотисто-розовый, и тогда для семьи Сюзан Грант, как и для нее самой, все будет кончено. А пока…
Энди пнула здоровой ногой пустую канистру, которую она выволокла из подвала. Подняла с земли бумагу, пропитанную бензином, и подожгла ее первой же спичкой. Пылающий рисунок Софи, с пустыми глазницами, заросшими розами, лебедем слетел с руки и приземлился на деревянное крыльцо. Огненная дорожка умчалась в глубь дома.
Сколько бы лет не прошло, Энди никогда не надоест смотреть на огонь, лижущий дерево со страстью безумного любовника, на танцующие искры и языки пламени, отбрасывающие блики, и жар, согревающий холодную кожу. Есть три вещи, на которые человек может смотреть бесконечно: на облака в голубом небе, на волны, пересекающие поверхность озера, и на яростное, бушующее пламя, уничтожающее целые деревни и города.
Жаль, что сейчас не было времени рассматривать все детали идеального пожара.
Женщина развернулась, укладывая лезвие топорища себе на плечо, словно дровосек, возвращающийся домой после тяжелой работы. Жар разгоревшегося огня приятно касался спины. Она направилась прямиком к зарослям золотых роз, которые так любила в детстве. Интересно, если бы Пол не был одержим идеей взрастить сознание Сюзан в голове Энди, а занимался настоящим лечением, вышло бы все иначе? Энди не знала ответа на этот вопрос, да и не хотела его знать.
Она раздвинула топором ветви. Заросли только казались густыми – за стеной роз и засохшего терновника шла длинная тропа, прорубленная Энди в течение многих ночей.
- Я трудилась не покладая рук, - заворожено произнесла она, - я могу стать ХОРОШЕЙ, мам. Я могу стать ЛУЧШЕЙ.
***
Пламя пожара полыхнуло в темных окнах дома, заставив Роуз и Софи обернуться одновременно. Озерный домик четы Грантов горел.
- Она подожгла… - слова сорвались с губ девочки и замерли, словно фраза застряла в горле.
- Это плохо, - отозвалась Роуз.
До этого момента она деликатно пыталась отыскать запасной ключ соседа под половичком или под козырьком навеса над крыльцом. Но теперь женщина просто подняла камень и швырнула его в кухонное окно. Стекло оглушительно звякнуло, едва не заставив Софи заорать от неожиданности. Мерцающее марево на другом берегу озера словно ввело ее в транс на несколько минут, пока Роуз не хлопнула девочку по плечу.
- Тебе придется влезть в дом и позвонить в полицию, - сказала она, - сейчас не до церемоний. И не до слабости. Пожар может уничтожить все в округе.
Ей пришлось снять с плеч Софи свой жилет, замотать им руки и выбить остатки стекла из оконной рамы. Закрыв плотной тканью подоконник, Роуз помогла девочке взобраться на него.
«Я не смогу. Этого не может быть. Это всего лишь сон». Круговорот этих мыслей беспрестанно крутился в голове Софи, пока она перелезала через окно, пока осторожно спускала ноги на усеянный осколками пол. Только чудом ей удалось избежать серьезных глубоких порезов, хотя стеклянная крошка радостно впилась в израненные стопы.
В полумраке кухни царило невероятное спокойствие. Здесь женщины никогда не сходили с ума и не убивали своих мужей. Здесь в кровавом месиве не лежал ее отец, а его целые – целехонькие – очки не сверкали изумленными стеклами в стороне. Софи захотелось забиться под стол и сидеть там, пока все не закончится. Или пока огонь не доберется до этого дома.
Но вместо этого она пересилила себя и шагнула к белеющему на стене телефону. Ей пришлось набирать номер раза четыре. Потому что она поднимала трубку, слушала теплый голос оператора и не могла произнести ни слова. На пятый раз из нее вырвалась фраза «Этого не могло быть». Но когда женщина на том конце провода переспросила ее, она вновь повесила трубку, оглушительно звякнув ею по аппарату.