- Посредством игры на музыкальном инструменте люди выражают свои чувства. Они создают музыку, в которую вкладывают частичку своей души.
- Просто смехотворно. Тогда меня тоже можно назвать музыкантом, - сказал Марлоу и разломал флейту о своё колено.
Я ошарашено провожала взглядом обломки моего идеального инструмента, пока они падали с балкона в непроглядные тени внизу.
- Я ведь тоже могу извлекать из тебя нужные мне звуки, не так ли? – Он оперся руками о бортик балкона по обе стороны от меня, закрыв все пути к отступлению. Я отвела глаза в сторону и нервно сглотнула. – Я могу заставить тебя кричать, или стонать, или рыдать. Скулить, выть и вопить. Целая симфония.
Его голос был спокойным, доброжелательная улыбка не выражала никакой угрозы, но, даже несмотря на прохладу, меня прошиб пот. И в то же время - происходящее странно будоражило меня.
Опасность разжигала во мне желание узнать, что же будет дальше. А если «дальше» мне не понравится, я смогу просто отклониться назад и слететь с этого балкона, как птица. Я, конечно, от такой высоты не умру, но ведь больно будет в любом случае, а это хоть разозлит его.
Я поспешила отогнать от себя такие мысли. Это неправильно. Я никогда не была такой, какой становилась сейчас. Я не рискую, не совершаю необдуманных действий, не провоцирую, не бываю жёсткой и расчетливой…
Шею пронзила боль, но не такая, как в лесу. Там в меня впились и едва не оторвали большой кусок плоти, но здесь укус был аккуратным и точным. Меньше чем через минуту он слегка отступил и облизнул губы от моей крови.
Я улыбнулась и, обняв Марлоу, сделала шаг назад.
Полёт вниз был недолгим, но, что странно, учитывая, как он начинался, я приземлилась на вампира. Что-то отчётливо хрустнуло. Марлоу громко расхохотался.
- Надо же, а ты веселая человечинка. Удивительно, мне не пошевелиться!
Я поднялась на ноги, оставив вампира со сломанной спиной валяться на асфальте и регенерировать. Буквально в двух шагах на земле лежали останки флейты, отражая свет луны.
Я подняла их и осмотрела. Починить это, естественно, невозможно. Она сломалась не совсем пополам – на одной из частей обнаружился заострённый выступ.
- Эй, как там тебя, подойди, - позвал Марлоу. – Когда я выпью твоей крови, регенерация пойдёт ещё быстрее. Не то, чтобы она была медленной, как у таких, как ты…
- Ты уже попил, - возразила я, присаживаясь рядом на колени.
- И что? Я хочу ещё. Твоя главная функция, я напомню, беспрекословное подчинение. Так что давай уже своё запястье.
Я кивнула, принимая сказанное к сведению, отбросила в сторону половинку флейты и взялась обеими руками за другую. Остриё блеснуло в темноте, и я вонзила его в тело вампира. Прямо между рёбрами, в его чёрное сердце.
- Эй! Ну вот что за тупой кусок мяса? – философски вопросил Марлоу у небес, никак не реагируя на хлещущую из его раны кровь.
Я с силой пронзала его тело в разных местах, с каждым разом всё чаще и глубже, тяжело дыша и проклиная его. За всё. За маму и папу, за боль и страх, за то, что вся моя жизнь уже перечёркнута, за то, что моя личность разбивается на осколки и собирается в нечто, чем я не являюсь.
- Так меня не убить. Мне даже не больно. Всё, что ты сейчас делаешь, бесполезно и бессмысленно.
Игнорируя его слова, я продолжала разрывать его тело осколками разбитого прошлого. Даже если бы я захотела остановиться, то не смогла бы. Лужа крови, струящейся из его ран, расплылась настолько, что коснулась моих ног и пропитала брюки.
- Мне это надоело.
Марлоу схватил меня за руку и сжал с нечеловеческой силой. Я пронзительно закричала, чувствуя, как дробится кость под его пальцами. Выронив окровавленную флейту, я упала на асфальт, задыхаясь от безумно сильной боли.
Вампир встал, отряхнулся, как будто это могло очистить его одежду, и выплюнул сгусток крови. А потом он вдруг пнул меня в живот. И снова. И ещё раз.
- Тупая. Чокнутая. Мразь, - в перерывах между ударами бросал он.
Каждый пинок сопровождался моим вскриком. Мне казалось, что все ткани под кожей просто разрываются, что органы хаотично меняются местами, что каждая кость превращается в пыль от его ударов.
Мой рот наполнился кровью, а тело стало биться в болезненных конвульсиях. Марлоу присел, поднял меня за ворот рубашки и произнёс: