Наступило молчание, затем Паллиг откашлялся и развел руками.
— Но у меня есть другое предложение, — заявил он, сияя. — Я бы не хотел, чтобы вы отплыли отсюда, не отдохнув как следует, так что приглашаю тебя и молодого Олафа Трюггвасона пировать вечером в моем доме.
Я согласился и улыбнулся, что было нелегко — в последнее время мне чаще приходилось хмуриться. Высокомерие братьев Токесонов, головоломка с освобождением Стирбьорна, а самое худшее — мысли о полянах, которых братья презрительно называли полами. А если они обнаружат мазурскую девочку, ведь они думают, она находится в заложниках в чужой стране при дочери их князя?
Я не раз удивлялся тому, что услышал Вуокко, ударив в свой барабан, ночью, сразу после пира, который задал конунг Эрик в честь возвращения своего сына. Морской финн появился из темноты, словно ночной кошмар, когда мы с Финном пробирались сквозь тьму к ярлу Бранду.
— Я ударил в барабан, и он ответил мне, — сказал Вуокко простуженным голосом. — Он велел тебе взять с собой мазурскую девочку.
Вряд ли даже руны сказали бы мне больше, но тем не менее, в ту же ночь я направился к Сигрид, хотя мне было неудобно признаться ей, что так повелел барабан Морского финна, и попросил ее отпустить со мной Черную Птицу, чье настоящее имя — Черноглазая. Сигрид, конечно же, догадывалась, насколько мазурская девчонка ценна для ее отца, а также знала, куда я направлюсь, но тем не менее отдала мне девчонку, сказав, что отпускает ее за потерю родильного стула.
Сейчас Черная Птица находилась на «Коротком змее», словно груз, и впивалась в мои мысли, как сломанный ноготь. Когда мы вернулись обратно на корабль, Финнлейт и Алеша покрикивали на людей, загружающих припасы.
Побратимы столпились вокруг, желая услышать, кто и что говорил, поэтому я рассказал им все.
— Давайте проучим этих болтунов Йомсов, сейчас же, — прорычал великан-свей по прозвищу Асфаст, как только я закончил.
— Сожжем их, — проворчал Абьорн, — как Льот сжег Гестеринг.
— Но Льот не жег Гестеринг, — уточнил Рорик Стари. — Это сделал Рандр Стерки.
Все загалдели, раздавались призывы атаковать, пустить им кровь и все сжечь. Также звучали предложения отправиться вверх по реке, но единичные, воины привыкли ходить в морские набеги и видели для себя мало выгоды на реке.
В конце концов я указал им, достаточно прямолинейно, единственный курс.
— У нас есть два дела. Первое — освободить Стирбьорна для конунга Эрика.
Финн фыркнул, но промолчал, ведь только мы с ним знали, что Стирбьорна еще нужно и прикончить, так хотел ярл Бранд, но пока мы оба не понимали, как это сделать. Все равно что из квадрата сделать круг.
— Второе — мы отправляемся за моим фостри, — добавил я, — это дело чести и моего доброго имени. Вы последуете за мной, иначе нарушите клятву Обетного Братства. Единственный способ избежать этого — кто-то из вас должен бросить мне вызов, и тогда, возможно, он станет ярлом вместо меня.
После этого все замолчали, стало так тихо, что все могли услышать стук моего сердца. От мысли, что кто-то из них вызовет меня на поединок ради обладания увенчанной драконьими головами гривны ярла, оно бились словно птица. Слава — обоюдоострый меч, державший их на расстоянии вытянутой руки, потому что ярл Орм в одиночку убил белого медведя, убил чешуйчатых троллей, победил противника на хольмганге одним ударом, а совсем недавно сражался и убивал берсерков.
Пока все угрюмо молчали, размышляя об этом, широколицый ворчун Гудмунд мрачно заявил:
— Паллиг не хочет, чтобы мы пошли вверх по реке.
— И что? — Рыжий Ньяль сплюнул, раздувая огонь. — Кто такой Паллиг Токесон, чтобы указывать Орму Убийце Медведя и Обетному Братству, куда они могут идти, а куда нет?
— Он породнился с Харальдом Синезубым, — звонко произнес Воронья Кость. — Девушка, которую он взял в жены и которая родила ему сына, сказала мне, что она дочь Синезубого, сестра Свейна, а эти люди присутствовали на пиру у Эрика.
Он оглядел изумленные лица, а затем перевел невинный взгляд на меня, и теперь я понял, чем он занимался, пока я разговаривал с братьями, ведь со стороны могло показаться, будто молодой Олаф просто перемигивался с девушками.
Синезубый — человек, с которым приходится считаться, как и заметил Гудмунд. Финн выругался и заявил, что и раньше не обращал внимания на Синезубого, нападал на его корабли, убивал его людей, и ему за это ничего не было. Услышав это, воины радостно закричали, они поняли — мы пойдем вверх по реке, несмотря ни на что.
И тут Онунд откашлялся, как всегда перед тем, когда собирался сказать что-то важное, и все затихли, ожидая, что горбун каких— то речей про корабельные дела, но оказались неправы.
— Если братья из Йомса так настойчиво отговаривали тебя подниматься вверх по реке из-за множества трудностей, — произнес он задумчиво, — интересно, почему же они позволили сделать это Рандру Стерки и его псам?
Глава 10
Бросив топор к нашим ногам, горбун Онунд изложил историю о том, как он узнал о Рандре. Пока мы разговаривали с Паллигом, он отправился искать подходящую древесину, чтобы как следует закрепить рулевое весло, и неожиданно нашел весло целиком, в хорошем состоянии. Он решил, что это большая удача.
Дальше он искал у нескольких торговцев хорошую заготовку из ясеня, чтобы вырезать морду лося для новой носовой фигуры. Воронья Кость при этих словах засопел и нахмурился. Затем Онунд нашел хорошие гвозди и корабельные доски, причем гораздо лучшего качества, чем можно было отыскать в таком месте, как Йомс. Потом один торговец сказал, что лучше купить готовую носовую фигуру, чем возиться, вырезая ее, и показал Онунду, что у него есть.
— Я удивился и спросил, откуда она у него, — продолжал Онунд. — Я был настойчив, но он не хотел признаваться. Я поднял его за пятку, и держал, пока не заговорил, и мы заключили сделку. Я очень рад, что все закончилось без насилия.
Он рассмеялся, а я подумал, что лучше бы вечером не устраивали пир, я отплыл бы отсюда, как только загрузят все припасы, но тут в мои планы вмешался Онунд со своим рассказом о сделке с торговцем.
В конце концов Онунд показал нам место, откуда взялась эта носовая фигура — голова дракона, хорошо знакомая, да и всем нам тоже. На дальней стороне деревни, на линии прибоя, наполовину на суше, наполовину в воде, лежал голый киль без шпангоутов, а рядом разбросаны никому не нужные обгорелые брусья и куски обшивки. Это все, что осталось от «Крыльев дракона».
— Нужно пойти к Паллигу и его брату, — прорычал Финн, взбудораженный этой новостью, — и пустить в дело твой знаменитый маленький нож правды.
Те, кто знал, что такое нож правды, которым отрезают кусочки тела, чтобы жертва перестала врать, согласились с Финном, и маленький клинок прямо-таки запылал на поясе за спиной. Ранее этот нож принадлежал Эйнару Черному, теперь он служит мне так же хорошо, как и ему, хотя в нем пока не было необходимости.
— Что ж, Рандру Стерки сопутствовала удача, если он сумел доплыть до Йомса, — сказал я. — Он вернулся сюда, чтобы поговорить с Льотом, который от него сбежал, и готов поспорить, что пока он вел сюда «Крылья дракона», большинство его людей скорее вычерпывали воду, а не гребли.
Все закивали и загудели, соглашаясь со мной.
— А что насчет серебра, которое он у нас украл? — обратился Финн к Онунду, и тот лишь пожал плечами.
— Если он не взял серебро с собой, то оно растеклось по деревне, — ответил горбун. — Тогда ты его потерял, Орм, ведь эти трусливые свинопасы сняли даже последнюю заклепку с остова «Крыльев дракона».
Нет уже никакого серебра, я был более чем уверен, возможно, Рандр потратил какую-то его часть, чтобы купить припасы, а также речную лодку, выдолбленную из цельного ствола. Остаток серебра он либо взял с собой, либо зарыл где-нибудь в укромном месте, и у меня не было сомнений, что свою долю потребовал и Паллиг, ведь ни один бальзам не лечит так, как серебро.
— Почему он направился вверх по реке? — спросил Финн.