Факел подняли повыше, Финнлейт, ухмыльнувшись, отыскал свой топор, а я наконец рассмотрел врага, с которым сражался.
— Уверен, это был отличный бросок, — радостно произнес ирландец, — топор не так хорошо сбалансирован, удар пришелся рукоятью, иначе нападавший был бы уже мертв.
— Уверен, тебе повезло, — ответил я, подражая его тону, — что я поступил именно так, иначе ты был бы уже мертв, и пришлось бы долго тебя будить, чтобы ты об этом узнал.
Улыбка Финнлейта сошла с лица, и он смущенно кивнул, соглашаясь со мной. Рыжеволосый великан Мурроу поднял обмякшее тело ночного гостя из примятой травы.
Это оказался невысокий мужчина в грязной рубахе, которая, наверное, когда-то была светлой, с беспорядочно нашитыми кусками звериных шкур, поэтому я и принял его поначалу за медведя. Его лицо было худым, изъеденным оспинами, но чисто выбрито, грязные волосы цвета ржавого железа заплетены в три косы, две спереди и одна на затылке. Он очнулся, озирался по сторонам, прищурив маленькие глаза, словно искал что-то, чем можно ударить, но Мурроу крепко его держал.
— Это венд или сорб? — спросил я. — Кто-нибудь хоть немного знает их язык, чтобы мы его допросили?
— Только девчонка, — проворчал Алеша.
Из-за его спины выглянул Воронья Кость, его щеки горели, глаза широко открыты, он запыхался от бега.
— Был еще один, мы погнались за ним, но он скрылся в темноте, а этот кто?
— Это сорб, — раздался чей-то голос.
— Или венд.
Рябой не произнес ни звука, но попытался широко улыбнуться, у него отсутствовало несколько зубов, и он показал пальцем на свой рот.
— Я думаю, он хотел украсть еду, — прорычал Финн.
Я подобрал длинный нож незнакомца; это был отличный нож, переделанный, видимо, из сломанного меча, причем довольно хорошего, рукоять и указывала на норвежское происхождение клинка. Рябой давно бы продал его, если бы голодал, сказал я.
Я передал нож Финну и добавил:
— Что ж, у меня есть другой, нож правды, и он никогда не подводит, неважно, говорим мы на одном языке или на разных. Подвесьте его, и мы начнем с пальцев на руках, пока они не закончатся, а потом займемся пальцами на ногах…
— Пока они тоже не закончатся, — рассмеялись те, кто знал, как действует на жертву нож правды. Обнажив зубы, они стали похожи на стаю волков.
— А потом я отрежу ему член и яйца, — добавил я.
— Пока они не закончатся, — продолжил хор голосов.
— Нет, подождите, во имя костей Христа, нет! — протараторил пленник, его язык дрожал как у гадюки, он дико озирался, переводя взгляд с одного на другого.
— Нож правды, — проворчал Финн, — редко разочаровывает. Мы уже знаем, что он говорит по-норвежски и поклоняется Христу, а ведь еще даже не пустили ему кровь.
— Я знаю этого человека, — неожиданно выкрикнул Стирбьорн, протискиваясь сквозь толпу. — Его зовут Висбур, еще его называют Крок, но больше он известен под именем Павел, поскольку получил это имя при крещении, но потом его вера ослабла. Это один из людей Льота.
— Может, у тебя и нет еды, — сказал Финнлейт Рябому, — но ты богат именами.
— Свяжите его, — сказал я, побратимы бросились исполнять.
Пленник сопротивлялся и тяжело дышал, но молчал, мои люди крепко держали его, и спотыкаясь, потащили на корабль. Там я привязал веревку к лодыжками Рябого, и мы подняли его на мачту, он висел вниз головой и раскачивался как муха, угодившая в паутину. Я достал нож правды и почувствовал озноб, будто внезапно простыл, мне никогда не нравилось это чувство.
— Итак, — сказал я, — мне известно, что тебя зовут Крок и ты назван именем христианского святого, Павла, ты не венд и не сорб.
— Правда, это правда, — затараторил он. — Отпусти меня, и я все расскажу. Что угодно.
— Кем был второй?
— Какой второй? Я был…
Он запнулся, потому что я схватил его руку и отмахнул ножом мизинец; лезвие было настолько острым, что поначалу он ничего не понял, затем увидел льющуюся кровь, и его накрыла боль. Он закричал, тонко и пронзительно, как вопила при родах Сигрид.
— Да, да, — закричал он. — Нас было двое, нас послал Паллиг.
— Вспомнил, — опять вмешался Стирбьорн, — он всегда был рядом с человеком по имени Фрей или как-то так. Он нахмурился, а потом просиял. — Фрейстейн, вспомнил.
Подвешенный вниз головой Павел рыдал и причитал, а Финн с презрительной улыбкой поблагодарил Стирбьорна за участие, посоветовав ему впредь быть немного порасторопнее.
— Я уверен, Павел простит нас за потерю пальца, — добавил он, — ведь это всего лишь мизинец.
Стирбьорн нахмурился, и эти двое мрачно уставились друг на друга, но Финн мог взглядом заставить трепетать камни, и Стирбьорн поступил благоразумно, отведя взгляд. Я наблюдал за ними мельком, поскольку Павел начал говорить.
Слова лились из него, как кровь из обрубка пальца, горящий факел почти погас из-за налетевшего порыва ветра, Павел покачнулся и ударился о мачту.
Паллиг отправил его и еще троих на лодке. Павел и второй человек по имени Фрейстейн высадились на берег, когда заметили наш корабль, двое других тихонько поднялись на веслах чуть дальше, они должны были подобрать Павла и его товарища, как только те выполнят свою задачу. Враги планировали перерезать швартовы и пустить корабль вниз по течению, или, если получится, даже поджечь его.
Я отправил людей на берег вверх по течению, и мы стали ждать, мрачные, словно мокрые кошки, в это время Павел болтался на веревке и хныкал.
— Опустите его, — прозвучал звонкий голос, и Черноглазая ступила в круг света от горящего факела.
— Это не твое дело, — рявкнул на нее Финн, — иди отсюда и свернись где-нибудь в уютном теплом местечке.
Черноглазая уставилась на него, и выглядела она спокойно, как отколовшийся айсберг, но я заметил, что она дрожит, и, сбросив оцепенение, посмотрел на все происходящее ее глазами: толпа мрачных воинов с безумными глазами, спутанными бородами, скорее напоминающих зверей, чем людей, собрались вокруг столба и пытают беспомощную жертву. Затем она взглянула на меня огромными тюленьими глазами, и мне вдруг стало стыдно.
— Снимите его, — сказал я, и после небольшой паузы, Рыжий Ньяль и Хленни сделали это. Павел мешком рухнул вниз, и Бьяльфи, который никогда не любил пытки и сунул ему кусок ткани, один из тех, которые он пометил целебными рунами.
— Возьми, — хрипло сказал он. — Завяжи этим рану и держи в чистоте. Не снимай повязку, потому что здесь начертана руна «UI» — говорят, что это исцеляющая руна, это на случай, если ты, приняв Христа, все позабыл. Она взывает к Вальду, древнему богу-целителю фризов.
Черноглазая улыбнулась, ее лицо озарило маленькое солнце, а затем отступила назад и направилась на корму, там где обычно и находилась. Финн прокашлялся и смачно сплюнул.
— Итак, теперь нами командуют трэлли? — прорычал он, и на меня нахлынула волна гнева; ещё чуть-чуть, и я бы накинулся на него с кулаками.
— Она не рабыня, — ответил я, уязвленный его насмешкой, — она дочь князя из далеких земель, и настолько же ценна для нас сейчас, как была когда-то Сигрид. И никто нами не управляет, ни я, и конечно же, не ты.
Увидев бурю на моем лице, он понял, что зашел слишком далеко. Не в силах отказаться от своих слов, он молча развернулся и направился на нос, сорвал мятую шляпу и яростно почесал голову.
Воины, которых я отправил на берег выше по течению, вернулись на рассвете, когда только запели птицы.
— Они заметили нас, — сказал Курица, — как только небо просветлело. Мне удалось выпустить в них пару стрел, но они налегли на весла и ушли, их оказалось только двое.
— Это моя вина, — добавил другой следопыт, долговязый свей по имени Коге. — Я не такой бесшумный, как Курица, и они меня засекли.
Курица покачал головой, показывая, что дело совсем не в этом. Он озвучил мнение, о котором я тоже размышлял.
— Это значит, что тот второй, который скрылся ночью, все еще где-то поблизости.