— Я Финн Бардиссон из Сконе, известный как Лошадиная Голова, — проревел он. — Кто хочет сразиться со мной? Подходите, я здесь, вы, нидинги, сукины дети, трусливые саксы, трахающие кур.
И он бросился вперед, грозно рыча, с римским гвоздем в одной руке и «Годи» в другой, я попытался остановить его, но у меня ничего не вышло. Я опять наступил на больную ногу, почувствовал жжение и боль, кишки свело от мысли, что именно в этот момент Один наконец-то возьмет обещанное — мою жизнь, и заодно жизнь Финна.
Белая вспышка вновь раскроила тьму, и я увидел, как враги бросились прочь.
Саксы вдруг развернулись и спотыкаясь побежали при виде дикого, безумного Финна, и даже Касперик перестал орать и засеменил вслед за ними. Я опустился на одно колено, тяжело дыша, сбитый с толку, и услышал какой-то шум, я в тревоге обернулся к приближающимся сзади темным фигурам.
Страшные, безмолвные, серые на фоне черной тьмы. Затем вспышка молнии осветила их, и я увидел тех, кто так напугал саксов — грозных воинов в кольчугах и шлемах, с острыми клинками и злыми ухмылками, лица покрыты древесным углем и овечьим жиром.
То были знакомые лица — Алеша, Финнлейт, Абьорн и другие.
— Финн показал отличный трюк, — произнес Стирбьорн, пробиваясь вперед, — заметил нас и напал. Они и удрали в ужасе.
Вернулся Финн с «Годи» на плече и гвоздем в зубах. Он спрятал гвоздь обратно в сапог, плечами растолкал серый строй побратимов, и мы начали отступление к реке. Меня била дрожь от мысли, что смерть опять меня миновала.
— Ну ты и болван, — сказал я улыбающемуся Стирбьорну, когда Абьорн и Оспак поддерживая меня, помогали бежать, — если думаешь, что Финн заметил вас, прежде чем бросился на врага.
Глава 16
Одра ревела и бурлила, словно кипящий котел, вода поднялась до уровня леса и журчала среди деревьев. Поток разрушал крутой берег, и большие куски грунта медленно сползали в чёрно-коричневую воду. Деревья тоже постепенно соскальзывали в реку, с треском и шумом, напоминающим звук рвущегося полотна, они широко распустили корни, будто хотели приковать себя к размытому берегу. Плывущие стволы сцеплялись вместе и образовывали запруды.
Мы внимательно наблюдали за этим, потому что течение напоминало клубок спаривающихся змей, сначала поток направлялся в одну сторону, потом в другую, ударяя в борта «Короткого змея», река так разлилась по широкой пойме, что мы не имели понятия, где находится настоящий берег.
Дождь все лил. Вода бурными потоками стекала со склонов далеких и невидимых сквозь дождевую дымку гор; влага настолько пропитала воздух, что дышать было непривычно тяжело, казалось, каждый вдох и выдох словно проходит через льняную ткань, обтягивающую рты и носы.
— Не самое лучшее время, чтобы застрять на этой реке, — грустно заметил Онунд, — мы не можем ни грести, ни идти под парусом, а если будем просто болтаться тут, то рано или поздно какой-нибудь плавучий ствол нас протаранит.
Тролласкегу приходилось нелегко на рулевом весле, он опасался сильного течения и отмелей, но больше всего мы боялись плавучих деревьев, одиночных и сцепившихся по три или четыре ствола, они выныривали из бурлящей воды, словно киты с огромными корнями-ластами. На мгновение вынырнув из потока, дерево снова погружалось в воду, как айсберг, самая опасная часть которого скрыта под водой. Любой из этих огромных корней-когтей мог повредить обшивку «Короткого змея».
У нас не было выбора — нужно продолжать двигаться вперёд и оторваться от воинов Касперика; мы старались держаться близ восточного берега и надеялись что разлив помешает переправиться нашим преследователям. Я видел едва различимых за пеленой дождя всадников, и они держали путь по западному берегу, появляясь и исчезая, по мере того как река сужалась и разливалась.
— Настало время тянуть лямку, — весело произнес Тролласкег, и побратимы заворчали и застонали.
То было плохой новостью, вдобавок к нехватке еды и эля, промокшим плащам и одеялам; казалось, весь корабль насквозь пропитался влагой.
Коротышка Ян взобрался на мачту и закрепил на верхушке веревку, самые сильные спрыгнули за борт на мелководье. Затем, взявшись за веревку, они начали тянуть, и «Короткий змей», упираясь, словно упрямый козел на привязи, медленно двигался вперед; натянутая веревка звенела, с нее капала вода, а мачта выгибалась.
Работали все — самые сильные тянули веревку, шагая по мелководью, пробираясь сквозь прибрежные кусты, а слабые взялись за весла, чтобы хотя бы немного помочь тем, кто тянет лямку. Даже Черноглазая вычерпывала воду, ведь она не ранена или больна, а нам бы пригодилась любая помощь. Я отдал ей свой плащ из тюленьей шкуры, чтобы она укрылась от дождя.
Финн выжимал бороду, вода струилась между пальцами, он щурился из-под мокрых, обвисших полей своей знаменитой Штормовой шляпы и ехидно мне улыбался, чего я напрасно старался не замечать. К тому же меня продолжала беспокоить боль в лодыжке.
Черноглазая крепко обняла меня, когда мы наконец-то добрались до корабля, измученные и задыхающиеся, и «Короткий змей» сразу же скользнул от берега во тьму, скрывшись за стеной дождя на реке. В ярко-белом свете молний ее лицо оказалось рядом с моим, глаза ее блестели, по щекам стекали дождевые струи, как будто она плачет. Я чуть не поцеловал ее, но краем глаза во время очередной вспышки молнии заметил, как Финн нахмурился, уставившись на нас, и вместо поцелуя я погладил ее по голове, словно мокрую собаку.
Во тьме мы немного поднялись вверх по реке, подошли к восточному берегу, где переждали бурю, и когда настал рассвет, отправились дальше. К восходу солнца, в бледном утреннем свете, мутная от грязи река продолжала бурлить и метаться, как бешеная собака. Река не успокоилась и в течение нескольких следующих дней, и мы без остановки продолжали тянуть, потому что больше не могли ничего поделать.
— Этот берег не подходит для волока, — проворчал Онунд, поднимая весло, чтобы оттолкнуть от борта что-то бесформенное.
— Ни толком грести, ни идти под парусом, — ответил я резче, чем хотел, потому что наше положение беспокоило меня, словно больной зуб.
— Вон там — деревья в воде, — добавил Онунд.
Раньше это была опушка довольно большого леса, значительно удаленного от воды, но разлившаяся от дождей река добралась даже сюда. Шагая по колено в воде, побратимы, перекинув веревку через плечо и подсунув под нее запасную рубаху или плащ, медленно тянули, спотыкаясь и поскальзываясь. Алеша и еще несколько воинов в кольчугах и шлемах, с оружием и щитами шли на некотором удалении, охраняя тех, кто тянул лямку.
— Мачта может выскочить из паза, — заметил Тролласкег, наблюдая, как она выгибается.
— Или лопнет веревка, — почти радостно добавил Ян Эльф.
Я поинтересовался вслух — может, кто-то скажет что-то хорошее? Никто мне не ответил, и тогда на берегу появился Курица с олененком на плечах: он зашел в воду и окликнул нас. Побратимы были рады остановиться и отдохнуть; они закрепили конец веревки, чтобы «Короткого змея» не отнесло назад течением.
Охотник дошел до того места, где раньше был настоящий берег, и остановился, вода доходила ему до пояса. В одной руке Курица держал лук без тетивы, на плечах меховым воротником покоилась молодая лань, ее копыта спускались на грудь охотника. Побратимы радостно кричали ему и улыбались, ведь удачная охота предвещала свежее мясо и сытный ужин после утомительного волока под дождем.
Через некоторое время мы подвели «Короткого змея» поближе к Курице, потому что течение грозило свалить его с ног. Воронья Кость бросил ему веревку, Курица привязал олененка, которого подняли на борт; с помощью другой веревки вытянули, как рыбу, самого Курицу, с него струями стекала вода, он улыбался.
— Хорошая охота, — сказал я ему.
Он кивнул и высморкался. Затем снял кожаную шапку, проверил, не промокла ли смотанная тетива, и спрятал ее обратно.