Мы вошли в город.
— Смотри туда, — указала Эсса. — Видишь?
На пересечении улиц стояли двое. Один был человеком — седой, в тёмной накидке. Второй… — не был.
Он был выше обычного, с длинной шеей, плавными чертами и глазами, в которых не было зрачков — только свет. Его кожа была гладкой и чуть отливала серебром. Он стоял спокойно, но даже с расстояния я чувствовал, что он слышит всё, даже то, что ещё не прозвучало.
— Это… — начал я.
— Номаар, — сказала Эсса. — Из тех, кто улавливает вибрации Эмергии. Говорят, они слышат пульс самого мира.
Он повернул голову в нашу сторону, и на мгновение мне показалось, что его взгляд скользнул по моему закрытому глазу. Но он ничего не сказал и снова отвернулся.
В постоялом дворе нас встретил круглолицый хозяин с шрамом на подбородке.
— Новенькие? Добро пожаловать. Мы не задаём вопросов и не требуем ответов. Только еду и пару историй к ужину.
— У нас почти нет историй, — сказал я.
— Тогда вы ещё не жили. Ничего, наберёте по дороге. Комната вон там, вода за углом, кухарка злая, но честная.
Нам выдали по порции горячей еды — что-то вроде тушёного корня с грибами и сухим хлебом — и показали наш угол на втором уровне.
Впервые за долгое время мы спали под крышей.
Утром Эсса, вытирая лицо холодной водой, вдруг сказала:
— Ты ведь заметил, как он на тебя посмотрел? Номаар.
— Да.
— Он что-то понял. Или почувствовал.
— Может быть.
— Я не доверяю таким взглядам.
— Я вообще многим не доверяю.
— Кроме меня?
Я посмотрел на неё.
— Ты пока держишься.
Она усмехнулась.
— Пока?
— Пока ты не сдашь меня кому-нибудь за пару сухарей и кружку вина.
— А вот теперь я обижена.
Мы оба засмеялись. Впервые — легко, без напряжения.
Мы шли по верхней террасе, среди скрипящих балок и лёгких мостов, будто город сам держался на ветру и никогда не замирал.
— Эсса… — я остановился, глядя вниз.
На нижнем уровне медленно проходил кто-то высокий и тяжёлый. Его движения были неторопливы, почти ленивы, но в них чувствовалась сила — как у камня, готового обрушиться, если тронуть не так.
Каждый шаг отдавался в железных опорах моста.
— Кто это?
— Граволит, — ответила она. — Люди гор и рудников. Они связаны с плотностью. Могут утяжелять себя, или наоборот становиться легче, как пепел.
— И ты с ним говорила?
— Нет. Они мало говорят. Но уважают тех, кто не орёт на весь город.
Мы прошли дальше. За углом сидел ребёнок с открытым светлым лицом и странным, мерцающим голосом. Он перебирал струны какого-то круглого инструмента, и звуки будто резонировали в воздухе.
— А это…?
— Номаар. Слышат Эмергию.
У них слух — тоньше, чем у нас зрение. Говорят, что некоторые могут слышать даже изменение времени — как лёгкий скрип внутри часов.
— Они что, все такие… странные?
— Не странные. Просто другие.
Мы остановились у торговой лавки. Внутри за стойкой стояла женщина с лицом, на половину прикрытым тонкой маской. Маска была как стекло — в ней отражалось всё вокруг, но с лёгким искажением, будто улавливала не только свет, но и намерения.
Я почувствовал, как от этого взгляда стало не по себе.
— Это кто?
— Илорея, — прошептала Эсса. — Существа зеркал. Они… не просто отражают. Говорят, умеют видеть разные варианты будущего. Или прошлого. Или даже твоих… других «я».
— Жутко.
— Да ладно. Просто не смотри в глаза. Или в маску.
Мы прошли мимо. Где-то на фоне слышалась песня, которую пели дети — на незнакомом мне языке. Воздух был тёплым, пахло металлом и травами.
— Сколько их вообще? — спросил я. — Ну, таких рас?
— Шесть. Если считать людей.
— Люди — с даром?
— Скорее — с упорством. Мы не рождаемся с чувствительностью к Эмергии. Но… учимся. Изобретаем. Иногда подражаем. Иногда создаём своё.
— А остальные?
— Номаары — звук и свет. Граволиты — тяжесть. Илореи — отражения.
Есть ещё Ран’Кеи — связаны с водой. Очень молчаливые. С ними сложно… но говорят, они могут впитывать воспоминания. Через прикосновение.
Я нахмурился.
— Звучит как-то…
— Да. Особенно если ты не хочешь, чтобы кто-то знал, что ты забыл вчера своё имя.
— И шестые?
— Эльфы, — с уважением сказала она. — Те, кто живут долго. Очень долго. Они не просто владеют Эмергией — они чувствуют её через землю, корни, деревья. Некоторые из них умеют возвращать к жизни целые леса. Но встречаются редко. Предпочитают тишину.