Он не сразу ответил. Долго вертел нож в руках, будто искал ответ в древесине.
А потом сказал просто:
— Потому что ты — не от меня. Я тебя нашёл. Утром. У нашей двери.
Мне не стало страшно. Не было ощущения, что я чужой.
Просто как будто что-то встало на своё место.
Я тогда даже спросил:
— Значит, я — подарок?
Отец усмехнулся и кивнул.
— Наверное, да. Только я до сих пор не знаю — от кого.
С тех пор я много раз пытался расспросить его.
Но он всегда отвечал одинаково:
— Ты был завернут в ткань. Без записки. Без ничего.
И всё.
Теперь, сидя в этой трещине между скал, с болью в глазу и пульсом в ушах, я понял:
возможно, он знал больше. Или… просто боялся узнать.
Может, я — не просто потерянный ребёнок.
Может, я — оставленный специально.
Ветер усилился. Камень подо мной холодил через одежду.
Я натянул плащ, закрыл глаза — тот, что обычный — и дал себе просто быть.
Не думать. Не строить планы.
Просто — восстановиться.
Сон пришёл медленно.
Тяжёлый, как дождь без туч.
И в нём не было слов. Только чувство движения. Сквозь что-то густое. Сквозь мир, который не хочет быть увиденным слишком быстро.
Утро наступило внезапно.
Я проснулся от света, режущего по глазам.
Всё тело ломило, но я был жив.
Глаз — под повязкой — казался спокойным.
Не спал, скорее всего. Но… ждал.
Я встал. Потянулся. И пошёл дальше.
На равнине впереди — едва заметные столбы. Может быть — указатель. Или место, где кто-то однажды был.
Мне уже не нужно было знать точно.
Я шёл — потому что это мой путь.
И теперь я знал: граница ещё впереди.
Глава 19 — Точка, которой нет на карте
Я не помню, сколько дней уже иду. То ли пять, то ли восемь — они сливаются в цепочку однообразных восходов и закатов. Я не считаю, мне это больше не нужно. Теперь я слушаю землю, ветер, свою усталость — она точнее любых карт.
Мои ноги всё чаще ведут не по тропам, а туда, где троп никогда не было. Я сплю под открытым небом, иногда даже не разжигаю огня. Мир уже не кажется опасным, скорее — он словно наблюдает. Не мешает. Но и не помогает.
Я стал чаще открывать глаз.
Каждый раз — резкий всплеск. Внутри головы будто удар, потом несколько секунд, когда весь мир замирает, а я двигаюсь, как будто его законов больше не существует. И потом — качание, слабость, головокружение. Но я уже привык.
Почти.
Иногда я использую это просто чтобы поймать птичье перо на лету. Иногда — чтобы не упасть в реку, соскользнув с мокрого камня. Это уже стало частью меня, как дыхание. Только опаснее.
Сегодня я наткнулся на странное место.
Ландшафт не менялся долго — всё те же холмы и заросли. Но потом появилась долина, а в ней — поле, которое казалось неправильным. Всё было слишком ровным. Трава росла под одинаковым углом, будто её однажды замели ветром и она так и осталась.
Солнце зависло в небе. Я шёл, но оно почти не двигалось.
На другом конце поля стояла арка. Одинокая, без стен, без фундамента. Прямо из земли. Камень был белёсым, будто его вымыло временем. И внутри неё — только воздух, и всё же я чувствовал: это не просто кусок камня. Он смотрел на меня.
Я подошёл ближе. Камень тёплый. На поверхности — знаки, вырезанные с невероятной точностью. Один из них — шестиугольник. Внутри — пустой круг. Не завершённый. Неуверенный. Как зияние. Или как глаз.
Я дотронулся до него.
Мир не взорвался. Просто… свернулся.
Я не могу объяснить, что произошло. Пространство дрогнуло, и я оказался где-то между. Всё вокруг стало размытым, но не страшным. Как будто я смотрел сквозь толщу воды на другой мир, в котором нет движения.
Их было семеро.
Семь силуэтов, полупрозрачных, как дым. Они не были людьми, и не были чем-то совсем чуждым. Я не мог понять, почему, но знал: они — древние. Старше даже легенд. Их лица были скрыты, но один из них подошёл ближе.
Он не говорил. Он просто поднёс палец к губам — и я понял: тишина — часть знания. И тогда, почти беззвучно, будто голос родился не в ушах, а внутри головы, он произнёс:
— «Если ты ищешь себя, иди туда, где время забыто.»
Я хотел спросить, куда именно. Но всё исчезло.
Я стоял на том же поле. Арка медленно осыпалась, будто пыль. Знаков больше не было. Только я. И в голове — странное ощущение: теперь я знал, куда мне нужно.
Я достал карту. Там не было ничего похожего. Ни полей, ни арок, ни мест, где время могло бы «забыться». Но в нижней части, почти на краю бумаги, было выведено мелким шрифтом:
«Тимерис — искажённый континент, вход запрещён. Маршруты не определены.»