— Откуда оно?
— Нашёл тут. Наверное, часть от чего-то. Может, прибор. Может, дверь.
— Проверял?
— Подключить нечем. Я вообще думал, что это просто мусор. Но когда встал перед ним… оно как будто включается.
— Как?
— Ну, не мигает и не шумит. Просто… появляется отражение. Чётче, чем у обычного зеркала. Как будто не то чтобы ты там — а будто оно тебя вспоминает.
Я подошёл ближе. Действительно — не сразу, но через пару секунд я увидел своё лицо. Немного искажённое, будто в глубокой воде. А потом — нормальное. Обычное. Только я как будто чуть-чуть старше.
— Странная штука.
— Угу. Я хотел домой оттащить, но тяжёлое. И как-то… не хочется его в дом. Знаешь?
— Да, — сказал я. — Пусть здесь стоит.
Глава 3 — За пределами
Я вышел за деревню утром, когда солнце ещё не встало до конца, и свет был серо-жёлтым, будто разбавленным водой. Воздух — почти неподвижным. Только лёгкое покачивание трав на границе.
Граница — это обычные вбитые в землю стойки из железа. Низкие, с полосками жёлтой краски. Их поставили давно, когда деревня ещё называлась по номерам.
Сейчас она ничего не огораживает. За ней — то же самое: пыль, сухие заросли, разбитые поверхности. Но всё равно, каждый, кто живёт в Дроне, знает: граница — это место, где «ещё деревня» заканчивается.
Я перешагнул её без слов. Отец знает, что я так хожу. Никогда не ругает. Только иногда спрашивает вечером:
— Ну что, много нового?
— Нет.
— Ну и ладно.
За границей становится тише. Не потому что звуки исчезают. Просто другие.
Шаги звучат по-другому — как будто земля слушает.
Ветер тоже другой. Более прямой. Без привычных скрипов крыш, треска пластика, лязга антенн. Только шум через редкие стебли и трещины.
Я пошёл по старой тропе, вытертой ногами и ветром. Она ведёт вдоль бывшей распределительной линии. Сейчас это просто ряды пустых коробов — откуда раньше, наверное, шли провода, энергия, вода, что угодно.
Теперь в них только пыль, сгоревшие пластины и иногда — корни. Корни странные. Они растут прямо сквозь металл, как будто он им не мешает.
Я сел на бетонный блок. Впереди — откос, и дальше — пустая плита. Её называют Промежуток.
Это плоская территория, где ничего не строится, ничего не растёт, и никто не живёт.
Иногда кажется, что там когда-то был город, но его стёрли — не разрушили, а именно стёрли. Без следа. Только ровная поверхность, будто кто-то расчистил место под что-то важное — и передумал.
Я сидел и смотрел.
Далеко на горизонте висела конструкция. Одна из тех, что не упала. Она держится в небе — без опор, без кабелей. Просто есть.
Иногда наклоняется. Иногда исчезает в тумане. Иногда, говорят, поворачивается.
Ветер чуть усилился. Пронёсся по плите, задев траву у краёв.
И вдруг — очень негромко, почти шёпотом — я услышал звук.
Три коротких тона.
Пауза.
Потом один, чуть ниже.
Я не испугался.
Я и сам не знаю, почему. Просто замер. Вслушался. Но звук не повторился. Только ветер.
Я встал.
Пошёл вдоль границы Промежутка, никуда не торопясь. Смотрел под ноги — видел следы. Мелкие. Почти стертые. Может, от зверька. Может, от кого-то, кто шёл, а потом передумал.
Никто не говорил, что тут опасно. Но все почему-то говорили, что лучше не задерживаться.
Я дошёл до небольшого выступа. Там была стена. Не настоящая, а обломок — часть старого здания, или барьера.
На ней — выцветший знак.
Шестиугольник.
Внутри — круг. Только не полный. Оборванный.
Я провёл по нему рукой — пыль рассыпалась. Он был выгравирован, не нарисован. Глубокий. Стереться сам по себе не мог.
Я запомнил этот знак.
Не потому, что понял. А потому, что он смотрел на меня, как я смотрел на конструкцию в небе.
Когда я вернулся в деревню, был почти полдень. Отец копался в генераторе. Он посмотрел на меня и ничего не сказал.
Я сел у стены. Посмотрел в небо.
И небо смотрело в ответ.
Глава 4 — Разговор
Вечером мы ели фасоль. Отец приготовил. Он всегда готовит быстро, почти не глядя, но получается вкусно. Я, например, так не умею — у меня либо пересолено, либо недоварено. Он говорит, что дело в привычке, но мне кажется — просто в руках.
Мы сидели молча. Иногда говорим, иногда нет — у нас не принято тянуть за язык, если нет чего сказать. Но сейчас я не мог просто есть и молчать. Слова как будто тянулись к горлу всё это время.