Хотя… может быть, и сдвигался. Просто всё происходило слишком медленно, чтобы я мог это заметить. Здесь, на Верстроне, даже ветер словно разучился дышать. Камни не отбрасывали тени, а тени не имели источника. Всё застыло — не в смерти, а в забвении.
Я шёл — не в поисках, а чтобы не остановиться навсегда. Шаг за шагом по хрупкой корке выжженной земли. Я больше не знал, сколько времени прошло. Даже время, казалось, сдалось здесь.
Когда ты один — всё становится одинаковым. Когда ты долго один — ты сам становишься одинаковым.
Я остановился.
Передо мной был кратер — огромный, неглубокий, будто вывернутая наизнанку рана. Камни у его краёв складывались в неестественные дуги. Я спустился, не думая зачем.
Пальцы коснулись пыли — тёплой, рассыпчатой. Пальцы оставили след. И этот след — остался. Неподвижный.
Совершенный. Как будто сам мир подыгрывал мне.
Я закрыл глаза.
Один открылся.
Ничего не изменилось.
Вернее... всё изменилось.
Звук исчез. Воздух стал плотным, как стекло. Песчинки, кружившиеся раньше, повисли в воздухе, будто подвешенные к невидимым нитям. Я сделал шаг, и мир не отреагировал. Будто я больше не был частью его.
Но была другая деталь.
Я сделал ещё один шаг — и остановился.
Потом — закрыл глаз, вернулся назад, открыл — и снова сделал этот шаг.
И снова. И снова. Сцена повторялась точно так же.
Я могу... возвращаться?
Я начал играть.
Сначала — чертить спирали на земле. Потом — соединять их в узоры. Потом — расставлять камни. Каждый раз, открывая глаз, я видел те же движения, те же следы, те же результаты. Всё повторялось, как репетиция, как карусель.
Вскоре я выстроил линию башен из пепла и стеклянных обломков, найденных поблизости. Неосознанно. Как будто я вспоминал, а не создавал. Город возник не из вдохновения — а из необходимости. Его чертеж был во мне.
И в нём — что-то жило.
Они начали появляться.
Фигуры. Сначала вдалеке. Затем — ближе. Силуэты, будто вырезанные из пустоты. Неизвестные. Без лиц, без голосов.
Один стоял на вершине башни, другой — у колодца. Один сидел, сложив руки, другой тянул ко мне ладонь. Они не двигались. Но я знал: они видели меня.
И тогда я услышал голос.
— Здесь нет одиночества. Здесь — только ты.
Он звучал внутри, но как будто бы и в пространстве. Он не угрожал. Он просто был. Как присутствие.
Я подошёл к одному из силуэтов. Коснулся его — он рассыпался в свет, как пыльца. Но после этого… на том месте осталась тень. Мой след. Или их.
Впервые я захотел остаться.
Не потому что это был настоящий мир. А потому что он отвечал мне. Он двигался, когда я хотел. Он создавался, когда я касался.
Он был живее, чем Верстрон.
Я сел на вершину вымышленной башни. Город простирался подо мной. И тогда я задал себе вопрос, которого избегал всё это время:
А если здесь — лучше?
Если можно построить такой мир, если можно в нём жить, зачем возвращаться в реальность, где нет никого, кроме пыли и тишины?
Я не знал.
Но я знал одно: этот мир не настоящий.
Он отзывается на мою силу. Он поддаётся. Он льстит. Он предлагает замену одиночеству. Но в нём нет другого. Есть только я — и всё, что я могу себе вообразить.
Я закрыл глаз.
И город исчез.
Я стоял снова в песке. Один.
Но теперь я знал, что могу… вернуться.
Глава 35 — Тот, кто остаётся
«Если ты создал место, где не существует страха, зачем возвращаться туда, где он ждёт тебя?»
После возвращения тишина ощущалась по-другому.
Верстрон снова стал прежним — сухим, мёртвым, необъяснимым. Но теперь я знал, что возможно иначе. Что существует возможность другого пространства — пространства, где я был больше, чем просто странник. Где я мог… быть центром.
Я пытался идти дальше, но шаги стали тяжёлыми. Каждая мысль возвращалась в ту башню, вымышленную, но прекрасную. Я помнил всё до мелочей: расположение улиц, текстуру пепельных стен, свет, падающий не от звезды, а изнутри меня самого.
И всё больше я задавался вопросом:
Что, если реальность — это просто уговор?