Глава 37 — Без глаза
«Когда ты не используешь силу, а она всё равно смотрит — значит, она уже внутри.»
Я не открывал глаз.
Сколько времени прошло — не знаю. Я завязал его полоской ткани, вырванной из рукава. Туго, насухо, как повязку на ране. Так проще. Так… тише.
Я шёл медленно. Камни под ногами были теперь не только горячими, но и неровными, словно земля начала вспоминать движения. Что-то менялось. Не снаружи. Во мне.
Я заметил это не сразу.
Сначала — в снах.
Я видел лица, которых никогда не знал. Люди в одежде, не похожей на нашу. Голоса говорили на языке, которого я не учил, но понимал.
Они звали меня не по имени.
Они называли меня Хранителем.
Потом — в теле.
Мои пальцы знали, как рисовать символы, которых я не знал.
Ноги вели меня не туда, куда я хотел, а туда, где что-то ждалось.
И всё чаще я ловил себя на том, что не думаю — а выполняю.
Я проснулся однажды ночью — руки были покрыты пеплом, на земле вокруг — круг. Совершенный. Чёткий. Сделанный мной… но не по моей воле.
Я не открывал глаз.
Но Эмергия — больше не ждала его.
Я пытался бороться.
Шептал себе: я — не она.
Повторял: это — не моё.
Стирал круги, ломал узоры, царапал кожу, чтобы не рисовать.
Но ночью — сны возвращались.
И в них я снова был в том городе, где всё было легче.
Где боль не имела смысла, и покой не нужно было искать — он был в тебе самом.
Я боялся спать.
Вернее — боялся просыпаться с другим лицом. С чужой волей.
Однажды я услышал её. Без сна. Без глаза.
— Ты не отвернулся. Ты просто закрылся.
— Я — не чужая. Я — то, что в тебе было всегда.
— Ты боялся пустоты, но теперь боишься наполненности.
— Ты носишь меня, даже если не зовёшь.
Я зажал уши, но голос не исходил из вне. Он снился в состоянии бодрствования.
Он жил внутри языка, которым я говорил.
В ритме шагов. В паузах между мыслями.
Я понял: даже с закрытым глазом — я больше не один.
И, возможно, никогда не был.
Я упал на колени. Пустыня дрожала. Не физически — но на уровне ощущения. Как если бы её структура смеялась, понимала, терпела.
Я хотел заплакать.
Но вместо слёз — внутри запульсировало золото.
Это не сила.
Это присутствие.
Глава 38 — Тот, кто помнит меня
«Иногда страшнее не быть забытым, а быть узнанным тогда, когда ты сам о себе уже ничего не знаешь.»
Я не искал встречи.
Я просто шёл. Уже не к чему-то, а от чего-то — от себя с открытым глазом, от сна, где я — не я. Пустыня Верстрона стала зеркальной: чем дальше уходишь, тем больше вглядываешься в себя.
Камни изменились. Они были не пыльными, а гладкими, словно отполированы временем, которое здесь не двигалось.
Их поверхность отражала моё лицо.
Я не узнал его.
На горизонте появился движущийся силуэт.
Я замер.
Сначала подумал — иллюзия. Глаз дёрнулся под повязкой, как если бы сила сама рвалась наружу. Но я не поддался.
Только вгляделся.
Это было… существо. Невысокое. Покрытое серым плащом или шкурой. Оно передвигалось не торопясь, с усилием, оставляя следы.
Настоящие.
Следы!
Я не видел их уже… даже не помню когда.
Я приблизился. Он — не отступил.
Существо остановилось у камня, встало прямо, не боясь. Оно не держало оружия.
Оно смотрело.
— Ты пришёл, — сказало оно.
Голос был хриплый, низкий. Словно песок говорит от лица самого Верстрона.
Я не отвечал.
— Ты поздно, но ты… такой же.
Он подошёл ближе. Его лицо скрывал капюшон, но под ним светились глаза. Настоящие. Тусклые, старые. Но… живые.
— Я думал, ты исчез.
— Думал, ты… сдался.
Я прошептал:
— Ты кто?
Он наклонил голову:
— Я тот, кто помнит.
— Я видел, как ты был другим. До глаза. До тишины.
— Я слышал твоё имя, когда оно ещё звучало с уст других, а не только в твоей голове.
У меня перехватило дыхание.
Он знал. Что-то. Что-то обо мне. Что-то, что было утрачено.
— Я… не помню, кем был, — выдохнул я.
— Это потому, что ты позволил Эмергии забрать тебя. Не всё. Но часть.
— Она не крадёт — она предлагает забвение, если ты не хочешь помнить боль.