Я прошёл в заднюю комнату. Там, где спал ребёнком. Глиняная миска. Сломанная деревянная фигурка зверя — моего первого ножа. Я поднял его. Ладонь вспомнила форму.
— Отец…
Ответа не было.
4. Сосед
Скрип калитки.
Я вышел — на пороге стоял седой мужчина в кожаном переднике.
— Думал, опять мальчишки лазают, — сказал он. — А ты…
Он всмотрелся.
— Тебя уж лет десять как не видали. Ты… Аку?
Я кивнул.
Он долго не говорил, потом снял передник и сел прямо на ступень.
— Я — Теренн. Мастер по ремням из соседней. Помню тебя мелким, с ножом деревянным… — он кивнул на фигурку в моей руке и усмехнулся криво. — Это вот ты тогда у меня клей украл.
Я не ответил. Он вздохнул.
— Твоего отца нет. Лет пять уже.
5. Трагедия
Мы сидели молча, пока он не заговорил снова.
— Пожар был. Не то чтобы большой — вспыхнул в Нижнем Пруду, да ветер стоял к нам. Огонь дошёл до ряда. Твой отец людей вытаскивал. Два раза входил. На третий… крыша.
Теренн потер виски.
— Говорят, он успел закрыть заслон, чтобы огонь на улицу не пошёл. Ещё говорят… — он посмотрел на мою повязку. — Что пламя будто остановилось на миг. Как стена. Никто не знает, правда ли.
Я закрыл глаз крепче. В грудной клетке дрогнуло золотое.
6. Пустой дом — не пустота
Теренн помог поднять засовы, показал, куда вынесли часть вещей.
— Остальное сгнило, — сказал он. — Но мы сберегли то, что было в ларе.
Он принес маленький сундук. Внутри:
два резца;
кожаный браслет (мой, детский);
свёрнутая ткань;
и плоский камень с выжженной линией, почти невидимой.
Я коснулся её — и увидел мгновение:
Отец, в дыму, согнувшись, тащит чью-то руку. Кричит кому-то за спиной: «Беги!» На стене — огонь. Он поворачивается, и смотрит прямо в меня. Но меня там не было. Это — след. Это — память о том, как он смотрел в сторону, где меня не было, но всё равно говорил:
— Живи.
Вспышка закончилась.
7. Разговор у печи
Вечером мы сидели у печи дома Теренна. Его жена принесла похлёбку; дети, разглядывая меня, шептались, но не спрашивали о повязке. В Дорне умеют не спрашивать то, чему нет простого ответа.
— Он тебя ждал, — сказал Теренн. — Думал, ты вернёшься. Даже когда народ стал говорить, что тебя больше нет. Он резал дерево и оставлял пустые места — «для того, кто придёт доделать».
Я улыбнулся слабее, чем хотел.
— Он знал, кто я?
— Ты думаешь, мы тут глухие? — Теренн стукнул по столу. — Мы видели, что с тобой не всё просто. Но он не говорил.
«Ему своё. Мне своё.» Так и жил.
8. Море Средин — письма
Перед тем как уйти, Теренн протянул свернутый лист.
— Это прислали из Элваара. Спустя год после пожара. Я не открывал. Там твоё имя. Думал — вдруг ты вернёшься, сам прочтёшь.
Я взял свиток. Печать сломана временем, но символ на воске ещё различим: пёрышко над кругом — знак Учёных
Гаваней Элваара.
Внутри — короткая запись:
"Если носитель имени Аку ещё жив, просим прибыть в Гавани Ар-Илион. Материалы о Круге. Следы смещений
Эмергии замечены на границе Тимериса и Ваар'Мей."
Дорога звала.
9. Уход
Ночью я вернулся в пустой дом отца. Лёг на пол в детской комнате. Слушал дождь.
Я не плакал.
Только держал камень с выжженной линией.
— Живи, — сказал он тогда.
Хорошо. Я жив.
Но теперь — не один: с его памятью, с письмами Рахель, с долгом Хранителя и путём через море Средин — дальше, к Элваару, к Гаваням, к Кругу.
Глава 48 — Пепел, что ведёт на юг
«Иногда ты не ищешь силу — она ищет тебя. Там, где лес дышит чужим ветром, а земля забывает время.»
1. После Дорна
Я ушёл до полудня.
Не стал никому говорить.
Не стал даже закрывать дверь — она сама знала, как скрипеть на прощание.
Город остался позади.
Сначала крыши, потом башни, потом запах дыма.
Осталась лишь тишина и дорога.
Вниз, на юг — к морю.
Тропы были старыми, но знакомыми.
Деревни реже.
В глазах людей — настороженность.
Меня не узнавали. И это было хорошо.
На пятый день пути я переночевал у развалин башни.
Место, где когда-то был сторожевой пост.
Я помнил, как отец говорил:
— Эти башни держали Эмергию в равновесии.
Теперь — пустота. Камни, заросшие мхом.
Но под землёй, среди трещин, я всё ещё чувствовал:
что-то ждёт.
2. Сехор
К девятому дню я вышел к Сехору — старому прибрежному порту.