Я развернул карту на коленях.
Пыльная, с трещинами по сгибам. Нарисована от руки. Центр — Дрон. От него отходят ниточки в разные стороны — с цифрами, названиями, стрелками. Некоторые перекрещены крестами, другие обведены красным. Больше всего пометок — в юго-западной части.
Я провёл пальцем по одной из линий — тонкой, почти стёртой.
— Что здесь? — спросил я.
Отец посмотрел.
— Место, где я нашёл кое-что, что лучше было бы не находить.
— И ты не пошёл дальше?
— Я тогда ещё не был готов.
— А сейчас?
— Сейчас... я бы пошёл. Но уже не могу.
Он встал, хлопнул по трубе и ушёл в дом. Без лишних слов. Как всегда.
Весь день я что-то проверял. Снова и снова.
Ремни. Петли. Груз. Карта. Фляга. Ткани.
Я знал, что часть этого — просто от волнения. Как будто каждая мелочь может решить, вернусь я или нет.
По дороге я зашёл к Наа — пекарше. Она всегда улыбается, даже когда у неё подгорает хлеб.
— Слишком много муки? — спросила она, заметив, что я стою у дверей.
— Нет, наоборот. Слишком мало хлеба.
— А, значит, ты уходишь.
Я замер.
Она усмехнулась, даже не глядя.
— У тебя взгляд изменился. Те, кто остаются, смотрят иначе. А ты уже в пути. Даже стоя тут. Подожди.
Она завернула два горячих ломтя в ткань и сунула мне в руки.
— Не знаю, куда ты собрался, Аку. Но если вернёшься — расскажешь. А не вернёшься — пусть хотя бы этот хлеб будет последним, что ты ел из Дрона.
Я хотел что-то сказать, но она уже отвернулась к печи.
Я прошёл через всю деревню.
Мимо водокачки, которая больше не качает. Мимо ржавого столба, на котором осталась табличка: "Узел 3-Р-12. Протокол временно недоступен."
Мимо забора, на котором когда-то рисовал мелом круги.
Теперь они почти стёрлись. Только один остался — самый маленький, в углу. Я провёл по нему пальцем.
Холодный. Ровный. Как будто ждал.
Я посмотрел на небо. Оно было обычным. Никаких знаков, туч, вспышек. Просто небо.
Но внутри уже было ощущение — вот-вот. Ещё немного. Я уйду.
Ночью мне не спалось.
Не потому что страх или волнение — хотя и то, и другое пряталось где-то внизу живота. Просто… слишком тихо. Слишком ровно. Комната, в которой я вырос, вдруг стала казаться не своей. Как будто я уже не принадлежал ей, а она — мне.
Я сел на кровать и начал раскладывать вещи.
Не потому что не мог уснуть, а потому что хотел понять, что действительно нужно.
Это было почти как обряд.
Фляга — да.
Платок — пусть будет.
Старая ручка от приёмника — зачем-то да.
Осколок зеркального стекла — оставлю. Просто нравится, как он преломляет свет.
Записка, которую мне когда-то написала Лайна…
Я сжал её в руке, потом положил обратно в ящик. Нет.
Я знал, что больше не вернусь в эту комнату тем, кем ухожу. И не хотел потом возвращаться за "мелочами", которые вдруг станут важными. Надо уходить всерьёз.
Утром я проснулся рано.
Всё было готово.
Отец уже не спал.
Он не спросил "идёшь?" — просто подошёл, взял рюкзак, проверил пряжки, вес, баланс.
— Слишком тяжело, — сказал он. — Сними один свёрток.
— Какой?
— Любой. Просто чтоб почувствовать, что можешь оставлять лишнее.
Я снял тот, в котором была старая кофта и два пустых контейнера.
Он кивнул.
— Вот. А теперь… иди посмотри на карту ещё раз. Не глазами. Пальцами. Найди не путь, а ритм.
Я понял, о чём он.
Мы сели на пол у стола. Я разложил карту. Она уже немного тянулась — от тепла рук, от сгибов.
Я вёл пальцем по линиям. Не думая. Просто скользил. Иногда останавливался. Снова шёл.
— Вот, — сказал я.
— Почему тут?
— Не знаю. Просто… что-то отзывается.
— Тогда и иди туда, — кивнул отец. — Если что-то зовёт — нужно хотя бы послушать.
Я вышел за порог, когда солнце было ещё низко. Тени от домов тянулись почти до середины улиц.
Люди уже двигались — кто-то нёс ящики, кто-то вёл старую тележку, кто-то возился у ворот.
Они видели меня. Но никто не сказал ничего.
И это было честнее любых «удачи» и «возвращайся скорее».
Когда я почти прошёл через всю улицу, кто-то свистнул.
— Эй, странник. Подожди.
Я обернулся.
На деревянном барьере, который давно никто не ремонтировал, сидела девочка. Нет — девушка. Примерно моего возраста. С рыжим платком на шее, в лёгкой бронежилетке, короткой куртке и высоких ботинках.
Волосы собраны в пучок, но из него выбивается всё, что может.
На поясе — меч, закреплённый под углом. Лезвие в ножнах, но по утору видно: он наточен. И часто использовался.